Тень против света. - Сира Грин

— У тебя потрясающие глаза, Лучик, — сорвалось с моих губ прежде, чем разум успел выставить заслон и заставить меня прикусить язык. — Сколько тебе лет на самом деле?

Я лихорадочно пытался заговорить ей зубы, отвлечь, усыпить её бдительность любым способом… Мне нужно было лишь дотянуть до появления Учителя. Пусть он берёт всё в свои руки, пусть разбирается с ней сам. Казнь последнего демона была его личной миссией, его священным правом. Я отчаянно хотел переложить этот неподъёмный груз на его плечи, потому что мои собственные уже начали подгибаться под тяжестью увиденного.

Вместо ожидаемого ответа я получил сокрушительный, выверенный удар в солнечное сплетение. Резкий, профессиональный выпад в мгновение ока вышиб из моих лёгких весь воздух. Она выскользнула из моей хватки с пугающей лёгкостью, словно просто растворилась в пространстве, и в ту же секунду мир вокруг неё взорвался первозданной тьмой.

Это не была обычная тень — на меня обрушилась живая, вязкая материя, плотная и тяжёлая, точно разогретая смола. Тьма накрыла меня удушающим саваном, пригвождая к земле и парализуя каждое движение, лишая воли. Я захлёбывался в этом чёрном мареве, не в силах издать ни звука, ни даже вскрикнуть от ярости.

— Спи спокойно, Бутер, — долетел до меня её насмешливый, почти нежный шепот, за которым последовал короткий, гортанный речитатив заклинания.

Сознание дрогнуло, подёрнулось рябью и поплыло, окончательно проваливаясь в беспросветную бездну.

Последняя мысль, успевшая промелькнуть в моём угасающем разуме, была горькой и по-детски нелепой: «Зря я позволил этим невинным глазам обмануть себя…» Но следом за ней, вопреки всякому здравому смыслу, тянулась другая, куда более опасная и разрушительная: как же чертовски сильно мне хочется увидеть этот взгляд снова.

И именно в это мгновение старая истина «бойся своих желаний» перестала быть для меня просто красивой фразой. Она стала моим персональным проклятием на все последующие годы.

***

Я резко вынырнул из вязкого омута воспоминаний, словно из ледяной полыньи. Реальность обрушилась рывком, возвращая меня в тесную, удушливую кладовку, наполненную запахом осевшей пыли и едва слышным, прерывистым дыханием совсем рядом. И мои руки… Лишь сейчас я в полной мере осознал, что всё ещё касаюсь её волос. Таких мягких, до пугающего живых и тёплых.

Это осознание ударило наотмашь, вызывая почти физический приступ тошноты. Я ведь ненавидел её. Ненавидел яростно, истово — или, по крайней мере, годами заставлял себя в это верить. Я проклинал собственную слабость за то, что позволил разуму затуманиться от одного лишь её взгляда. За тот мимолетный миг сомнения. За предательскую, святотатственную мысль, посмевшую возникнуть вопреки всем законам логики: «А что, если она вовсе не монстр?»

В тот роковой день, когда я хоронил Элиота, под тяжестью сырой земли погребли не только тело великого мага. В ту могилу рухнул весь мой привычный мир. Рухнули надежды сотен людей, для которых он был не просто защитником, а живым воплощением спасения. С его последним вздохом из сердец народа навсегда ушёл покой, а на его место пришёл липкий, первобытный ужас. Люди замирали в ожидании, что Демон вот-вот выйдет из тени и снова утопит мир в кровавом хаосе.

Тогда, глядя в полные слёз и отчаянной веры глаза горожан, мне пришлось примерить маску Элиота. Встать на их защиту, стать их нерушимым щитом и убедить всех вокруг — и прежде всего самого себя — что зло будет повержено.

Я поклялся себе и каждому, кто искал во мне опору: во что бы то ни стало я уничтожу последнего демона. Я сотру имя Аниты Зинвер из памяти этого мира. Клятву скрепила не только кровь наставника, но и та бездонная пропасть боли, которую её сородичи принесли на нашу землю. Я обещал, что заставлю её заплатить за каждую каплю этой боли. Даже если ценой этой мести станет моя собственная душа.

Годами я не знал сна, одержимо следуя по её пятам. Выслеживал, вынюхивал, буквально доставал из-под земли, словно ищейка, почуявшая запах добычи. В голове я прокручивал десятки сценариев нашей финальной встречи: как поймаю её, как сломлю её волю, как заставлю проклясть тот день, когда она появилась на свет. Мне до безумия, до дрожи хотелось, чтобы она познала глубину моей боли. Чтобы она захлебнулась моей яростью так же, как я когда-то захлёбывался собственной беспомощностью на пепелище своего дома.

Но она была истинным мастером ускользать: виртуозно путала следы, затаивалась на самом дне и растворялась в сумерках, точно призрачное видение. Казалось, я преследую неуловимый морок, тающий в воздухе всякий раз, стоит мне протянуть руку, чтобы сомкнуть пальцы на её горле. Однако у судьбы были иные планы — и мы неизбежно столкнулись вновь. На поле боя.

Мы замерли друг напротив друга в тишине безмолвного леса, вдали от чужих глаз и навязанных ролей. Что могло быть упоительнее, чем в акте праведной ярости оборвать её жизнь здесь и сейчас? Но я… не сумел.

Я застыл, сжимая в ладонях карающее пламя магии, и не нашёл в себе сил вытолкнуть из пересохшей глотки даже слово «монстр». Оно застряло в гортани комом, будто язык наотрез отказался подчиняться воле разума. Она ускользнула, оставив меня наедине с гулкой пустотой в груди и этими проклятыми глазами, которые с той ночи неотступно преследовали меня в каждом сне.

С того дня охота пошла иначе. То ли она сама устала заметать следы с прежним рвением, то ли я слишком глубоко впитал её ауру, научившись узнавать её из тысяч других. Я существовал в лихорадке от боя к бою, от столкновения к столкновению, каждый раз истово внушая себе: «Этот раз точно станет последним». Но она уходила снова и снова, а я… я раз за разом находил повод опустить клинок.

Я превратился в её невидимую тень, в одержимого наблюдателя. Из своего укрытия я видел, как в ночных переулках она протягивала руку помощи тем, кто даже не смел просить защиты у короны. Она оказывалась там, где такие, как я — ослеплённые сиянием собственного статуса «героев» — просто проходили мимо, не удостаивая вниманием чужую беду. Я даже тайком вплёл следящие чары в амулет, который она никогда не снимала. Разумеется, исключительно ради безопасности мира. Чтобы не упустить момент, когда её демоническая суть возьмёт верх. Конечно же, лишь для того, чтобы нанести тот самый решающий удар в идеальную секунду… Разве могло быть иначе?

Конечно, нет. Я ведь по-прежнему ненавидел