Павел I - Коллектив авторов

Государь сбирался идти на построенном вновь фрегате «Эмануиле» в Ревель. Для сего вооружалась в Кронштадте эскадра, с которою долженствовала соединиться другая, вооружаемая в Ревеле. Мне велено было съездить к адмиралу Василию Яковлевичу Чичагову с предложением, чтоб он принял начальство над сими двумя эскадрами; но он от сего отказался, сказав, что он, при крайней слабости своего здоровьи и притом почти лишенный зрения, – не в силах принять на себя сей обязанности. После сего адмирал Александр Иванович Круз на такое же сделанное ему предложение отвечал, что хотя он также слаб здоровьем и почти без ног, однакож готов по возможности сил своих исполнить волю его величества. Таким образом, для начальства над кронштадтскою эскадрою назначены были адмиралы Круз и Петр Иванович Пущин. В Ревеле же главный над эскадрою начальник был вице-адмирал Алексей Васильевич Мусин-Пушкин. С прочищением льда и наступлением весны фрегат «Эмануил» и прочие приготовленные для кампании корабли вышли из кронштадтской гавани на рейд. Слабость здоровья моего требовала, чтоб я заблаговременно отправился в Ораниенбаум, или, попросту, в Ранбов, дабы хотя [бы] несколько дней пожить там и подышать весенним воздухом. Я остановился в доме не доезжая ворот, при которых стояла гауптвахта. Часто по утрам и вечерам, иногда в день раз двадцать, то по надобности, то для прогулки, случалось мне проходить в сии ворота. Всякий раз меня останавливают и вопрошают: кто я? и куда иду? Не могши никак избавиться от сих вопросов и крайне наскуча ими, пришло мне однажды в голову идти не в самые ворота, но подле них, в ущелину развалившейся ограды. Те ж самые часовые смотрят на меня, идущего мимо их, и молчат. С тех пор всегда я тут проходил, без всяких от них вопросов. Вот, думал я, к чему служат шлагбаумы! Вся польза их состоит в том, чтоб обременить солдата обязанностью беспокоить проходящих и проезжающих.

Напоследок пришло время ехать на фрегат. Я поехал и приготовил все нужное по моей должности. Ожидаем прибытия государя. Появился плывущий на гребле катер, на котором сидел он с императрицею и великими князьями. Ветр дул свежий и холодный; к тому ж нашла туча, и полился проливной дождь. Надлежало быть наверху в одних мундирах. Всего меня смочило; я весь дрожал от холода. Ну! думал я, малейшей простуды опасавшийся, – это положит меня в постелю. Однакож, благодарю Бога! ничего со мною не сделалось, кроме что на другой день показалась на лице моем некоторая сыпь с болячками, которые скоро зажили. Государь весьма весел взошел на фрегат и хотя, так же как и мы, весь обмок, – но стал шутить с нами и, пожимаясь, говорил: «Мне кажется, дожжик накрапывает». Между тем, увидя меня, милостиво сказал мне: «Поди, поди на низ: ты болен – простудишься». Сообщество наше умножилось прибывшими с государем докладчиками и другими приближенными особами. Императрицу сопровождала Катерина Ивановна Нелидова. Долгое время дувший с моря ветр препятствовал нам сняться с якоря. В первые дни великие князья Александр Павлович и Константин Павлович, смотря на Кронштадт, на корабли и на построенные на воде, для защиты рейда, две крепости – Кроншлот и Цитадель, как на новые для них предметы, любопытствовали узнать обо всем. Они поймали молодого на фрегате мичмана (младшего офицера) и делали ему разные о том вопросы. Я подслушал однажды разговор их, и он показался мне так достопримечателен, что я сохранил его в моей памяти. Указывая на крепости, они спросили у него: в которую из них сажают арестованных офицеров? – Мичман, удивясь их вопросу и как бы оскорбясь им, отвечал с великою смелостью: «Что?! офицеров сажать под караул в крепость?!. Да этого никогда не бывало, и я впервые о том слышу». Так велико было во времена Екатерины честолюбие в самых юных офицерах! Тот же мичман, видел я, смотрел с насмешливою улыбкою, когда великие князья с важным видом брали ружья и, как солдаты, при всех учились отрывисто и проворно делать ими на караул, на плечо, к ноге и проч.

Стоянка наша на одном месте в ожидании благополучного ветра наводила нам скуку Дмитрий Прокофьевич Трощинский, судя по образу мыслей Екатерины, любившей, чтоб всем при ней было свободно и весело, вздумал было для препровождения времени заняться карточною игрою; но едва сели мы играть в вист, как сверху прислано было нам сказать, чтобы мы от подобных забав воздержались. Между тем, хотя в совершенной праздности не предстояло никаких дел, однакож император показывал вид деятельной заботливости: он не только по утру и вечеру часто, но даже и во время обеда, вставая неоднократно из-за стола, выходил наверх, как будто для каких-либо нужных распоряжений или обозрений. Я сначала выходил всегда за ним; но после, видя, что он ничего не приказывает, вздумал было однажды остаться за столом; но императрица, взглянув на меня, сделала мне головою знак, чтоб я шел за ним. Я вскочил, бросился с поспешностью и с тех пор наблюдал все его движения, стараясь всегда быть наверху, когда он выйдет из каюты. Нередко, чтоб перед рядовыми служителями показать себя занимающимся делами, по утрам хаживал он на бак (возвышенный в носу корабля небольшой помост) и там, в тесноте, посреди шума работающих вокруг него матросов, выслушивал читаемые перед ним докладные бумаги. Можно себе представить, что решения по оным не могли с должным вниманием быть обдуманы. Его величество часто удостаивал меня своими разговорами и, казалось, становился от часу ко мне благосклоннее. Он поручил меня в особенное благоволение императрицы. В один день подошел он ко мне и сказал: «Как ты думаешь, скоро ли этот ветр переменится?» Я отвечал: «Думаю, государь, не скоро». – «Почему ж ты это заключаешь?» – «Балтийское море, – сказал я, – с времен Петра Великого не видало развевающегося на водах своих штандарта; и потому, мне кажется, ветр не перестанет дуть с моря, покуда зрением на него не насытится». (Читатель! ты назовешь меня льстецом. Виноват! но прости меня за то, что я не скрыл от тебя моего греха.) Павел усмехнулся и ничего мне на мою, может быть, слишком переслащенную речь не ответствовал. В другое время вышел он наверх и, увидя, что я держу в руках тетрадь, спросил у меня об ней. Я отвечал, что это чертежи для походных строев. Он стал их рассматривать и сказал мне: «А если я захочу, чтоб корабли иначе построились, нежели здесь изображено?»