Неправильный - Валерий Александрович Гуров

взглядом стеллажи и стоящие на полу ящики. Часть из них — точно с боеприпасами, от такого взрыва далеко не убежать…

«Закурить бы…»

Я же не курю!

«Оцепление всё равно никого назад уже не выпустит.»

Это точно…

Инструментов, чтобы вывернуть взрыватель, у меня нет. Да и помимо всего, это вполне может быть взрыватель с устройством неизвлекаемости — был у фрицев и такой.

«EL AZ 17 A»… как там дальше?

А не один ли хрен, откровенно говоря?

Чем эти знания могут мне помочь сейчас?

Мне же не лекцию курсантам читать! Бомбу реальную надобно разминировать!

Где этот урод⁈ Куда его черти унесли⁈ И колокольчик мой он утащил…

Бегаю по складу, переворачивая всё на своём пути.

Не то!

И это не подойдёт!

Стоп…

Стеллаж в углу?

Он сварен из старых труб!

Сбрасываю на пол всё, что там лежит, не церемонюсь –некогда! Что-то со звоном укатывается в угол — плевать!

Опрокидываю стеллаж и начинаю отпиливать его ножку.

Не спешим!

Пила у нас одна!

Ш-ш-ш-ш…

Мне кажется, что я постоянно слышу этот звук! Наверное, и на смертном одре он будет звучать в моих ушах.

Ты ещё доживи — до этого самого… одра!

Есть!

Ножка обламывается.

Где колокольчик? Где он, мать его… Да, в кармане же лежит!

Пара ударов молотка — и я забиваю его в трубу. Медь — мягкий металл, и колокольчик послушно принимает ту форму, которую я стараюсь ему придать. И при этом стараюсь, чтобы не свернуть его куда-нибудь в сторону — вся работа тогда коту под хвост пойдёт!

Так…

Вроде бы всё…

Примитивная кумулятивная воронка — а, что у меня есть выбор?

Ш-ш-ш-ш…

Раскатываю в руках «колбаску» взрывчатки. Не разворачиваю — так, хоть какая-то защита рук будет. Надо её максимально размягчить, так проще будет в трубку забивать.

Хватит…

Разворачиваю бумагу и отламываю кусочки взрывчатки. Теперь и карандаши в ход пошли. Затрамбовываю гексоген в трубу. Получается не слишком хорошо, труба ржавая…

Всё!

Закончил!

Примотать изолентой трубку к поддону — готово! Прижать вплотную к корпусу бомбы… есть!

Готовим запальную трубку. Капсюль-детонатор, огнепроводный шнур обрезать… полметра вполне хватит!

Вставляем трубку внутрь импровизированного разрушителя.

Так…

От ближайшего штабеля со снарядами метров шесть… не сдетонирует?

Да… не должно бы…

Ш-ш-ш-ш…

Этот звук когда-нибудь стихнет вообще⁈

Всё?

Вроде бы, да.

А руки дрожат!

Если кто-нибудь вам скажет, что саперам не бывает страшно — плюньте ему в харю!

Бывает, да ещё как!

Но… тем и отличается настоящий специалист от «паркетного вояки», что свой страх он может преодолеть! В отличие от некоторых…

А когда занят серьёзной работой — тут уж не до страхов вообще.

«Дойти туда… это не трогать, обходим… а вот это –обезвреживаем. Эту фиговину и после можем рвануть…»

Вот, примерно такие мысли в голове и скачут.

Это потом — и сильно потом, начинают предательски дрожать руки, подкашиваются ноги и кружится голова. После всего…

Брызнули искры, загорелся шнур.

Ходу!

Хотя бы вон до того угла!

Падаю на пол и пододвигаюсь к стене. Хоть присяду, что ли, напоследок… ноги совсем уже не держат.

— В-в-у-х-ш-ш!

Какое-то шипение… клубы дыма, противный запах…

Не сдетонировало?

Нет!

Глава 23

Топот ног!

И в помещение врываются бойцы… почему-то в винтовками в руках. Они тут по бомбе, что ли, стрелять собрались?

— Что случилось?

— Амбец… не рванёт уже…

Правда, хреновину эту потом ещё водой заливать пришлось — что-то там такое дымилось. Ну, это уже не моё дело, вон, смотрю и фигура знакомая мелькает.

— Старшой!

Он оборачивается.

— Водка есть?

Старший лейтенант молча снимает с пояса флягу.

— На руки полей…

— В смысле? Я думал — выпить тебе надобно!

— Гексоген лучше голыми руками не трогать — потом дристать неделю будешь. Ядовитый он…

Шум, топот ног — поволокли бомбу на улицу. Пора и мне, нечего тут рассиживаться.

Уже у линии постов нас встречает комиссар.

— Мне уже доложили обо всём! Спасибо!

Молча отдаю честь. Всего колбасит как-то не по-детски, отходняк наверное…

Собеседник оглядывается.

— А где лейтенант?

— Убёг куда-то… не знаю, я за ним не следил.

Его нашли чуть позже — по бряканью колокольчика. Лейтенант сидел в углу и дрожал. Колокольчик он так из рук и не выпустил — с ним его и увели.

Диагноз врача был короток.

— Помутнение рассудка. Когда он в себя придёт — если придёт… трудно сказать. В госпиталь его надобно отправить, в тыл. Это, боюсь, надолго…

Больше я его не встречал, и о его судьбе мне ничего не известно.

Отравы я всё же малость хватил — и провалялся в госпитале дня три. Большую часть времени (помимо беганья в туалет) попросту спал — нервы… Поем — и на бок. Медсёстры старались меня не тревожить и ходили на цыпочках.Тихонько положат таблетки на тумбочку — и исчезают.

А проснулся и пришёл в себя как-то сразу.

Рюкзак мой в палате так и стоит (в отдельной, между прочим!), добываю из него бритву. Кстати, подарок старшины Охримчука! Правлю её на ремне и топаю в умывальник. Пора уже по-человечески выглядеть!

С выпиской тоже тянуть не стали, и уже в обед я оказался на улице.

И куда мне теперь? Где моя часть, где все? Документы проездные мне как и у кого получать? За оружие и вовсе молчу, хрен мне кто его теперь вернёт, с этой мыслью я уже смирился. Вот, бумаги… это да! И красноармейскую книжку неплохо бы получить… хоть старую, хоть новую –любую! Лишь бы документ был.

— Старшина Васин!

Оборачиваюсь.

Старший лейтенант… и поодаль двое автоматчиков!

Мать моя женщина — опять под арест⁈

— Вас ожидает дивизионный комиссар Горелов. Прошу проследовать за мной.

Это тот самый комиссар — или уже другой?

Тот самый.

Вхожу в кабинет и представляюсь по всей форме. Мол, старшина такой-то из госпиталя прибыл. По вашему приказанию явился… Для чего? Ну — просто явился!

Как чёрт во сне…

— Садись! — указывает он мне на стул.

— Опускаюсь на мягкое сиденье.

— Даже и не знаю, что тебе сказать, старшина…

— А не надо ничего говорить, товарищ дивизионный комиссар. Я свою работу делаю. Как могу. Ничего не рвануло, никто не погиб —