Неправильный - Валерий Александрович Гуров

Горелов качает головой.

— Вот и всё у тебя так, Васин. Колючий ты какой-то…неправильный…

— Так у меня и в отряде такое прозвище — «Неправильный». Не вы первый это заметили.

Он усмехается.

— Трудно тебе в жизни дальше будет — с таким-то характером!

— Уж какой уродился, товарищ дивизионный комиссар, — развожу я руками.

— Ладно… проехали… Документы свои у секретаря заберёшь, выписали их уже. Красноармейскую книжку и командировочное предписание — всё, как и полагается!

— Вот за это — спасибо вам огромное, товарищ дивизионный комиссар! Я и представить-то себе не мог что с этим делать!

— Тебе спасибо, старшина! Большое дело сделал!

Он встаёт из-за стола и протягивает мне руку.

Не ломаюсь и жму её от всей души.

— А это, — берёт он со стола свёрток, — уже лично от меня! Что могу…

Разворачиваю.

М-м-да… такое только в музее приходилось видеть. А в руках — и вовсе никогда не держал.

Маузер.

С отъёмным магазином — их в подсумках ещё три штуки идут. Причём, два более длинные.

— А… товарищ дивизионный комиссар…

— Носи! Заслужил! В красноармейскую книжку, кстати, его тебе вписали. И выписка из приказа есть! Да и негоже младшему командиру без оружия ходить — война на дворе! А ты — с пустыми руками!

Вот тут он прав! Хотя я и этими руками кой-чего могу сотворить… даже и без оружия!

А кто такой этот дивизионный комиссар, я понял очень даже быстро — на вокзале.

Поезд, который шёл в нужном направлении, ожидался где-то через час. И я присел на скамейку, поставив сильно отощавший рюкзак рядышком с собой.

И почти тотчас же рядом нарисовался патруль.

Причём, направились они точно ко мне, проигнорировав добрый десяток точно таких же военных — рядовых и командиров. Надо полагать, их привлёк… тот самый маузер, что висел у меня через плечо. (А куда его ещё девать? Не в рюкзак же запихивать?)

И задним-то числом я их понял.

Наличие такого оружия у, скажем, полковника или полкового комиссара, было бы вполне объяснимым явлением — такие люди владели бы им на понятных для всех основаниях. А у старшины он откуда?

Трофей?

Хм-м-м…

Возможно.

И официально оформленный? По всем правилам? Даже выписка из приказа о награждении имеется?

Чего-то одного — точно не будет!

Учитывая тот бардак и неразбериху, что у нас тут сейчас повсеместно происходят…

Но — не выпендриваюсь и показываю документы старшему патруля.

Ещё в процессе проверки документов я обратил внимание на то, какими глазами он посматривает на висящий через плечо пистолет. Деревянная кобура со всякими там накладными кожаными кармашками, действительно бросается в глаза.

Просмотрев мои документы, лейтенант, однако, их мне не вернул. Сложил бумаги в стопочку и кивнул на оружие.

— А это у вас откуда, товарищ старшина?

— Прошу, товарищ лейтенант…

И на свет божий является выписка из приказа.

Он достаточно равнодушно её просматривает… и в какой-то момент напрягается!

— Это… а кто подписал приказ?

— Там есть подпись — дивизионный комиссар Горелов. А в чём дело? В красноармейскую книжку пистолет же вписан…

Лейтенант молча возвращает мне документы, козыряет и разворачивается в обратную сторону. Патруль быстро покидает площадь.

— Чего это он так? — пряча бумаги в нагрудный карман, спрашиваю я у сидящего рядом сержанта.

— А ты, что, действительно не знаешь, кто это такой? Ну, в смысле, комиссар этот?

— Да откуда мне это знать-то? Ну, видел его пару раз…

— Он из Москвы сюда приехал. Бардак тутошний разгонять. Жесткий, говорят, мужик, от него горючими слезками тут много кто умылся.

— Это да… Может!

Более в пути ничего интересного не произошло, если не считать того, что пару раз приходилось из поезда выскакивать и со всей дури нестись в ближайший лес. Пережидать там возможный налет немцев, чьи самолёты появлялись в небе. Но, по-видимому у них на тот момент имелись более важные цели и на нас снисходительно не обращали внимания.

Как мне пояснили в штабе, дивизии нашей прилетело-таки основательно. А полку — так и вовсе. Оставленный прикрывать отход основных частей, он огрёб по полной мере и его остатки были отведены в тыл на переформирование. Ибо реальной боевой силой он почти уже и не являлся.

И вот — тыл…

Заштатная станция, на которой я вышел из поезда ничего особенного из себя не представляла. Полусонный некогда городишко, сейчас по-военному ощетинился. На столбах и афишных тумбах (вот уж не думал, что когда-нибудь такую ещё встречу!) плакаты с суровыми лицами бойцов. Вообще, тут всё как-то, с одной стороны, непривычно, а с другой… Что я вообще видел в последнее время кроме госпитальных стен, окопов и полуразбитых домов? И уже как-то привык к тому, что повсюду что-то всегда связано с войной.

А тут… мирные жители куда-то идущие по своим делам. И если бы не плакаты на стенах и заборах, да всенепременный патруль на станции, так и вообще ничего не напоминает о войне. Пробежала стайка молоденьких девчушек, что-то весело щебечущая промеж себя. Пожилой дедок, опирающийся на палку куда-то там по стариковским делам шлёпает…

На какой-то момент я даже растерялся, почувствовав себя явно не в своей тарелке. Память!

Собака страшная, что ж ты меня подводишь-то так?

Постоянно вспоминаю только что-то смертоубойное, да членовредительское, а нормальных человеческих воспоминаний — нет. Но не всю же жизнь я всякими такими кошмарами занимался, было же и что-то другое! О чём и вспомнить-то приятно!

Молчит, стерва… ничего не подсказывает…

Станционный патруль, проверив мои документы, предложил где-нибудь обождать.

— В обед где-то, сюда машина из вашего полка приходит –пополнение они забирают. Так-то, пёхом, дюже далече топать придётся… — пояснил старший сержант, который возглавлял патруль. — Ин, сюда в разное время люди приезжают до вас. Кто-то группой, а кто-то — вот, как вы, в одиночку.

Пройдясь по рынку и купив кулёк семечек, обнаруживаю парикмахерскую! Надо же! Раньше всю дорогу как-то вот и сами обходились — чем только друг друга не подстригали! Даже портновские ножницы в ход шли…

Бритьё в кресле — вообще неизъяснимое блаженство! Горячее полотенце на щеках, неторопливое вжиканье бритвой по ремню… аж в сон потянуло!

Выйдя из парикмахерской, ощущаю себя помолодевшим лет на десять! Ну, ладно… на пять… Ещё и подстригли как-то… словом, здорово!

Старший патруля не соврал — машина уже ждала на