Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

еще сюжетная линия с «Байрактарами» (и если верны прогнозы, что война с Украиной до конца года прервется, чтобы через несколько лет продолжиться вновь – будут летать над фронтом одинаковые беспилотники обеих воюющих сторон), ну и много чего можно представить вообще без труда – новые автомобили, новая поп-музыка, новая одежда, новый фастфуд, новые потребительские привычки вплоть до нового олигархического люкса с яхтами на Каспии или замками на берегу Атлантики – нигерийском берегу или, скажем, ангольском.

Здесь нет большого повода иронизировать. Политика и вообще человеческая жизнь так и устроены, что довольствоваться тем, что доступно – даже если это грустно, так лучше, чем сдаваться и ложиться умирать. Та же Африка – можно ведь на нее смотреть и так, что пригожинские землепроходцы опередили время, и шли туда тем же маршрутом, что и вся Россия – через Донецк.

Дипломатических талантов, денежных возможностей, да просто знаменитой смекалки – этого России обязательно хватит, чтобы найти себя в той части мира, куда ее пускают и где ей даже бывают рады. Да, наверное, будут фантомные боли, и тот же Лавров, очнувшись во время очередного визита (в Мьянму?), моргнет – куда, мол, я попал? – и коварство китайских контрагентов станет любимой темой разговоров и в элитах, и в народе (среди, допустим, параллельных импортеров aka челноки), и российские туристы, толпясь в ожидании вылета в каком-нибудь новом для себя аэропорту (тегеранском?) будут ворчать, что в Шарль де Голле дьюти-фри был побогаче – но это ведь быстро проходит, человек ко всему привыкает.

Новая жизнь в новой семье новых народов – как восточные европейцы чувствовали себя после Второй мировой войны, когда вдруг оказалось, что от Праги до Магадана гораздо ближе, чем до Вены, и что солнце заходит не просто на западе, но в тех местах, само существование которых не вполне доказано. Кто там был самым веселым бараком в соцлагере – венгры? Вот и России предстоит осваиваться с ролью единственного европейца в том пространстве, где европейцев нет. Герой Гостюхина в «Урге» Михалкова, поющий «На сопках Маньчжурии» в китайском кабаке – солдатский вальс колониальных войн в исполнении работяги, на которого теперь уже сами китайцы смотрят сквозь колониальную оптику, обнаруживая в нем примерно то же, что и доброжелательный европеец всегда любил видеть в экзотических народах – вековую мудрость, оригинальную культуру, нетрадиционную медицину («о, эти русские, они лечатся мирамистином и зеленкой») и Бог знает что еще. В современном «движении неприсоединения» роль, отведенная России – не лидерская, но и не у параши, роль в любом случае особая, подразумевающая самую длительную взаимную притирку, обмен историческим и культурным опытом и самые неожиданные открытия, какие только возможны. Война, которая сейчас идет – да, она безусловно ужасна, но разве не знало человечество войн. Что случалось гораздо реже – вот такие развороты заметных держав, вынужденные или добровольные, оказывающие в конечном счете влияние на все мироустройство.

29 июля 2022

О том, что на украинской войне кастрируют пленных, первым написал 2 апреля (стоит, наверное, уточнить, что в те же дни в мировое медийное пространство вползала Буча) военкор ВГТРК Евгений Поддубный – он ссылался на некий белгородский госпиталь, в котором «медсестры по трое суток не отдыхают, наплачутся, идут на перевязки». Спустя сорок минут после этого сообщения Поддубный процитировал источник в министерстве обороны, – «Полное вранье! Всех 86 проверили, ничего вообще!», – а еще через полчаса резюмировал – «Сообщения анонимных источников надо проверять. Зверства есть, о них известно. Будут и новые. Сути уже не меняет».

С тех пор сведения о том, что в очередной госпиталь после обмена пленными доставили очередного солдата с отрезанной мошонкой, поступают из разных российских регионов практически непрерывно. К концу апреля сюжет оформился в виде «потом его выписали, и он повесился». Люди статуса Поддубного (сотрудник ВГТРК – лицо официальное, почти федеральный чиновник) больше на такие темы не выступали, но на уровне «переписок в вотсапе» или закрытых коллективных чатов история про кастрацию существует в том же формате, что и статистика из сводок Конашенкова – если суммировать все упомянутые случаи, то из искалеченных таким изуверским способом солдат можно собрать, наверное, целый бессмертный полк. Поскольку ни убедительных (хотя бы вида «имя, должность, заявил под запись») свидетельских показаний, ни документов, ни фотовидеоматериалов на этот счет так и не появилось, можно говорить о городской легенде, вера в которую находится в прямой зависимости от отношения к войне «в целом» – люди, убежденные в том, что войну нужно вести до полного разгрома украинской стороны, упоминают кастрацию пленных среди аргументов (обычно не первым по значимости) в пользу своей правоты – вот, мол, с кем мы воюем. Для симметрии можно было бы сказать, что сторонники Украины яростно отрицают факты кастрации, но на самом деле никто ничего не отрицает – ничем не доказанное неубедительное обвинение, в общем, и не нуждается в опровержениях, и молчание украинской стороны даже не выглядит странно – грубо говоря, в те вотсаповские переписки, где рассказывают об очередном повесившемся оскопленном солдате, украинцы не заходят, да там их и не ждут, а в большом публичном пространстве со времен конфуза Евгения Поддубного темы тоже не существует, она осела в гаражах и играет, конечно, свою роль. В нашей традиции обществу вообще важно иметь некую консенсусную версию происходящего «на самом деле», основанную прежде всего на том, что власти по умолчанию скрывают правду или, по крайней мере, писать всю правду «в газетах» политически нецелесообразно; это, между прочим, довольно важное свойство, вероятно, именно отечественного массового сознания, когда не оппозиционность, а наоборот, лояльность власти подразумевает заведомое неверие исходящим от нее официальным версиям – не «они врут, ненавижу их», а «если врут, значит, так надо». Егор Холмогоров однажды сформулировал – «когда надо, врем всей страной». Вероятно, именно такая особенность общественного мнения способствует тому, что ощутимое количество людей искренне верит даже тем историям о зверствах украинцев, о которых ничего не говорят Конашенков и телевидение.

Это было краткое содержание предыдущих месяцев, а теперь эффектный сюжетный поворот – наконец-то появилось заслуживающее обсуждения свидетельство кастрации пленного, «анатомически достоверное» видео самой процедуры оскопления, позволяющее разглядеть даже лица мучителей. И лицо мучителя украинская сторона довольно быстро опознала – нашли российского военного с таким лицом, а жертва, кастрируемый пленный – украинец. Несколько месяцев российская сторона говорила о кастрации пленных, украинская сторона молчала, а тут – ну, давайте не будем говорить, что