Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

Дальше срабатывают рефлексы российского медийного организма. Умеренные Z-комментаторы говорят о тщательно сработанной провокации ЦИПСО (ЦИПСО – это такая консенсусная страшилка-заклинание у российской стороны; среда, в которой лет еще десять назад было принято ездить работать на выборы на Украину, потому что в этой провинции нет профессиональных пиарщиков, теперь списывает все свои провалы на гениальность украинских манипуляторов массовым сознанием – после 24.02 почему-то не стыдно признавать, что в сравнении с украинскими пиар-волками российские – беспомощные котята), пишут даже, что переодетые в российскую форму украинцы кастрировали на камеру живого российского пленного. Но это умеренные. Хватает и таких голосов, которые в максимально развязном тоне заявляют, что да, мы кастрируем украинцев, а что такого, они же звери (и на конкретном этом видео – вообще некий педофил). Хорошо знакомый зрителям довоенного Царь.ТВ «Топаз», в частности, заявляет: «Так вот, украинские бляди, знайте, что головы ваших сынов уже украшают заборы некоторых домов на освобожденных территориях, их гениталии жрут бродячие собаки, а их сушеные уши уже украшают дембельские альбомы русских солдат», и – «Заранее отвечаю каждой скулящей собаке, которая будет скорбеть по кастрированной свинье и блеять о том, что русский солдат – это символ добра и нежности. Русский солдат – это жестокое, хладнокровное и эффективное оружие уничтожения и устрашения». Не будем уточнять, что на скулящую собаку в этом контексте похож как раз «Топаз», но отметим, что его взятие ответственности на себя в сочетании с отказом от ответственности со стороны менее радикальных Z-спикеров уводят сюжет с кастрацией в давно наезженную колею неоднозначности, в которой консенсус всегда будет сводиться к тому, что версий много, врут все, и настоящей правды мы не узнаем. Для людей, в реальности которых отрезанные гениталии еще с весны катаются по донецкой земле, очередной, пусть и лучше задокументированный случай, останется не более чем очередным случаем, уже привычным и не вызывающим тех эмоций, какие были после первого поста Поддубного, а для тех, чьи глаза остаются квадратными от ужаса (даже если с некоторым перекосом в сторону сочувствия Украине) с 24 февраля, эта небольшая порция ужаса-ужаса сразу же растворится в огромном массиве ужаса «обычного» – ну да, отрезанные яйца это слишком страшно, но тут вся война слишком страшная, ужасы уже не получается ранжировать. Это можно воспринимать и как рутинизацию и нормализацию кастрации – когда появится десятое видео, люди будут спокойно его пролистывать в лентах, даже если очередной случай будет зафиксирован где-то глубоко в тылу.

Да и что значит «будет» – вспомните патологоанатомические подробности убийства Тесака-Марцинкевича совсем не на фронте, а в зоне прямой ответственности российского государства. Человек был запытан до смерти путем в том числе и кастрации, и фрейдисты всех поколений, наивно верившие в кастрацию как в основополагающий мужской страх, оказались официально посрамлены, этот страх нуждается в уточнении – если тебя пытают до смерти садисты в погонах, нет большой разницы, что они тебе там отрезают, локальный фрейдовский страх растворяется в большом страхе, в случае Тесака тюремном, в нынешнем случае – военном. Для совсем ценителей можно вспомнить судьбу литовского Бандеры, одного из лидеров «лесных братьев» Адольфаса Раманаускаса, кастрированного в советском плену в 1957 году (ему еще выкололи глаза, а потом в таком состоянии расстреляли) – история довольно известная, но если вы слышите о ней впервые, то, получается, перед нами еще один случай, когда абсолютный ужас кастрации растворяется в каком-то другом сюжете.

Да и в конце концов – наступило утро после того жуткого видео, и какая у нас главная тема споров на украинскую тему? Удар по донецкой тюрьме. Есть, оказывается, вещи, способные перебить кастрацию. Такое интересное открытие.

И еще одно замечание. Мучитель на видео – сначала говорили, что бурят, потом – что калмык, в общем, человек характерной азиатской внешности, своим видом отсылающий к уже давно продолжающейся дискуссии с участием «Свободной Бурятии» и ей подобных структур (сегодня к дискуссии присоединился Аркадий Бабченко, между прочим) – и, не разделяя ничьего этношовинистского пафоса, заметим, что сама тема будущего, когда речь об ответственности зайдет уже всерьез и по-взрослому, взаимного перекладывания вины за самые знаковые зверства – там, мол, были буряты, а там чеченцы, а там тувинцы, – выглядит не только жуткой, но и перспективной как политически, так и социально. Сейчас «это не мы, это они» еще расходуется на украинском направлении, но после войны, когда его не станет, мы наверняка столкнемся с тем, что в разговорах о том, чего эта война заставляет стесняться и стыдиться, будет возникать новый образ Другого, которому (за то, что всех подставил или с кастрацией, или, скажем, в Буче) ветераны со славянскими фамилиями станут предъявлять претензии за 2022 год, и форма этих претензий на фоне (возможно, неизбежного) внутреннего кризиса в послевоенной России будет не менее жесткой, чем сейчас на Украине. Какая-нибудь «резня в Улан-Удэ» начнется, может быть, с того, что в местной рюмочной какой-нибудь ауешник в тельняшке спросит однорукого бурята, зачем тот резал русских людей в Ирпене – слово за слово, а там и массовая драка, и ножи, и первый выстрел. Можно такое представить? Да все можно на самом деле. Уже случившееся смещение границ допустимого – пока это главный итог украинской войны.

8 августа 2022

Томос, полученный после настоятельных просьб правительства, переход части епархий под начало Константинополя, возмущение Москвы вплоть до прекращения евхаристического общения со Вселенским патриархатом, болезненный раскол, споры о церковной недвижимости, создание автономной православной церкви, подчиняющейся Москве – кто следил за межвоенной Украиной, тот, конечно, хорошо помнит события трехлетней давности, но нет, это был уже второй раз на постсоветском пространстве, а первый – двадцать с лишним лет назад, все то же самое, но в Эстонии. Раскол, раздел, разрыв отношений – глядя на нынешнюю Украину, мы смотрим на порошенковский томос как на важный шаг по пути к войне, но Эстония конца девяностых доказывает, что из-за такого в наше время не воюют – ругались, скандалили, но провели переговоры, достигли компромисса, и сейчас в Эстонии две православные церкви, большая – подконтрольная Москве, и меньшая, константинопольская, приходы тоже поделили мирно, и как-то само собой вышло, что православные эстонцы (их в стране несколько тысяч, включая, например, первого постсоветского лидера страны Арнольда Рюйтеля) выбрали одну церковь, а русские – другую, и до сих пор сосуществуют спокойно; об эстонском расколе никто, в общем, и не вспоминает, и даже когда