Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

остался. То же касается Бортникова – ФСБ более влиятельная структура, чем СВР, и понятно, что и Лубянка к войне готовилась и все провалила – но Бортников на месте, и нет повода думать, что ему что-то угрожает.

Клуб семидесятилетних, все более неадекватных престарелых номенклатурщиков – самый невменяемый, вероятно, Бастрыкин, но далеко ли от него ушли Патрушев, Матвиенко, Лавров – появляясь на людях, генерируют неловкость, видно, что им уже трудно вникать в то, чем они должны заниматься, и каждый, наверное, был бы уже рад оставить дела, но нет, им, вероятно, до самой смерти там сидеть, распадаясь в личностном плане на наших глазах. Один там только и есть порядочный человек: прокурор; да и тот, если сказать правду, свинья.

Есть и Собянин, годами покровительствовавший фрондерскому креативному классу и сейчас, как нетрудно заметить, не проявляющий вообще никакого Z-энтузиазма. Есть Мишустин, налоговик и финтеховец, премьер мирного времени, явно не в своей тарелке чувствующий себя с февраля – военная логика должна подсказывать, что оба теперь не на своем месте, и стоило бы заменить их на каких-нибудь бодрых ястребов, но никто не меняет, никто не трогает, да и сама «военная логика», если она вообще существует, кажется в этом сюжете лишней.

Да и есть ли сам сюжет? Традиционная довоенная политология-кремленология кажется старомодной и неуместной. Группа Школова не усиливается и не ослабевает, чьи угодно акции не падают и не растут – заморожены. Представить себе сегодня чью угодно громкую отставку, наверное, невозможно в принципе – ну что, отправишь Шойгу на пенсию и приставишь к нему дополнительную охрану, чтоб не убежал, и чтоб не писал мемуары, и просто чтоб не болтал – так, что ли? Разумнее не трогать, даже если знаешь ему цену и не уважаешь его. Фактор круговой поруки, фактор повязанности кровью – да, очевидно, вся война, начиная с «того самого» публичного заседания Совбеза, подразумевала общее участие всего высшего начальства во всех самых спорных и самых грязных делах, чтобы ни у кого не возникло ни желания, ни возможности отползти в тень. Но дальше начинается охотничий анекдот про медведя, которого ты вроде бы поймал, но тащить не можешь – не пускает. Кто с кем повязан – они с Путиным, или Путин с ними? Может ли он в действительности избавиться хоть от кого-нибудь из этих неудачников и дураков, или война уже сделала зависимость обоюдной? И даже с учетом всеобщего знания о нравах и порядках внутри российской номенклатуры – хорошо, наверное, есть вариант, когда от кого-нибудь особенно одиозного можно избавиться, не отпуская его на пенсию. Но не изменилось ли уже что-нибудь и в этом смысле? Грубо говоря, Путин звонит Бортникову – надо бы отравить Шойгу, а Бортников думает – ага, сегодня он Шойгу травит, а завтра меня, нет уж. И даже если Бортников ничего такого не подумает, достаточно того, что сам Путин будет готов допустить несогласие и предпочтет не рисковать – лучше уж никого не трогать, так надежнее.

Кровавая военная круговая порука сочетается здесь с довоенным фактором коллективного старения и, как это называли при пережившем ту же проблему Брежневе, стабильности кадров. Когда средний руководящий возраст приближается к семидесяти, гораздо труднее становится перетасовывать людей и должности, и даже психологически проще оставить все как есть, а фактор войны скрепляет кровью этот (прямо скажем, принципиально деградантский) кадровый принцип. Война заморозила путинское политбюро в том виде, в каком оно собралось на совбезе 21 февраля. Именно этому составу управлять страной до смерти Путина, именно этому составу хоронить Путина и решать, что будет со страной после него. Конституционный переворот января 2020-го был, как теперь ясно, последней «транзитной» политической комбинацией, дальше – чистое «навсегда, пока не кончится».

15 августа 2022

Фотография Игоря Стрелкова без усов рядом с то ли автозаком, то ли просто машиной с бело-сине-белой маркировкой – видно же было, что фотожаба, но это никому не помешало поверить, новость о задержании Стрелкова при попытке пробраться на фронт, обрастая подробностями и деталями (паспорт на имя Сергея Рунова!), распространялась почти сутки до того момента, пока сам Стрелков не написал, что это неправда; можно было бы сказать «опроверг», но такое слово по нашим временам уже слишком громкое – совсем недавно собственное задержание публично опровергал запорожский пророссийский деятель Селиванов, про которого до сих пор непонятно, куда он делся и жив ли вообще. Первое правило посадки на подвал – не подтверждай посадку на подвал, а первое правило достоверности – да нет никакого правила. Как пишут в серьезных СМИ, в условиях войны оперативно проверить информацию невозможно, а единственное, что из этого следует – можно верить и не верить исключительно в то, что тебе нравится, в то, во что ты хочешь поверить.

Сюжет с украинским ударом по штабу «Вагнера» в Попасной эксплуатирует этот принцип с присущим структурам Пригожина изяществом. Главное действующее лицо – «военкор Среда» (вы слышали о Среде до случая в Попасной?), который неделю назад сфотографировал Пригожина возле здания, на котором разве что таблички с адресом не было – смотрите, мол, вот наш секретный штаб. Теперь объявили об ударе, и поначалу писали даже, что погиб сам Пригожин (предыдущая его гибель случилась прошлой осенью, когда он разбился на самолете в Конго; любит человек погибать, бывает), а дальше сюжет усложнился сразу в нескольких направлениях – на выбор предлагается несколько развязок от «военкор Среда оказался украинским шпионом» до «это мы так заставили украинцев демаскировать свои HIMARS», каждая из которых всем хороша кроме избыточной опереточности, а чему вся история учит – да тому же: эта война предлагает каждому именно ту картину реальности, которая нравится, которую хочется. Это касается не только военных новостей – вот нынешние споры о визах (и частный случай этого спора – драма «Дождя» в Латвии), они разве не на этом же основаны? Люди хотели верить, что на Западе им будут рады, и довольно долго смотрели на происходящее именно так, чтобы видеть только то, что укладывается в их ожидания.

Феномен информационных пузырей и того, что было модно называть постправдой, всем хорошо знаком еще по мирному времени. Среднему потребителю информации давно хватает возможностей и инструментов, чтобы выстроить свою эксклюзивную систему наблюдения за реальностью – ту, которая позволяет оставаться в гармонии с собственной картиной мира и в каждый конкретный момент находить доказательство своей правоты по какому угодно вопросу. Но такая модель потребления информации – можно сказать, элитная,