Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

для активного меньшинства. Массовая привычка совсем другая, она не предусматривает существования правды в принципе. Возможно, это и есть реальная линия общественного раскола – меньшинство, которое верит в то, что ему нравится, против большинства, не верящего ни во что.

Ключевые открытия последних лет в этом направлении связаны с украинской войной – знаковым эпизодом, очевидно, стоит считать сбитие «боинга», для российского общественного мнения ставшее образцовым загадочным эпизодом, реальная правда о котором останется нераскрытой, даже если та сторона предъявит официальное заключение следователей и решение нидерландского суда. Столь же успешным стал феномен «их там нет», на который не повлияли даже задокументированные случаи гибели и пленения российских военных на Украине в 2014 году и после – никакой войны для общества в эти годы не существовало. Сюда же стоит отнести и невоенные эпизоды, в которых официальное «все не так однозначно» пересиливало любую конкретику – отравление Навального и весь большой сюжет с применением «новичка» против разных людей, загадочные то ли теракты, то ли непонятно что в Магнитогорске (взрыв в доме), Воронеже (взрыв автобуса), Москве (арбуз прошлым летом). Суммарно это все теперь производит впечатление общенациональной воспитательной кампании, призванной не столько решить пропагандистские и пиаровские задачи в каждом конкретном случае, сколько привить всему обществу новый рефлекс восприятия информации, основанный на том, что никакой правды нет и не может быть в принципе, и любая конкретика не доказывает достоверность, а наоборот, ее опровергает – если общий фон предельно мутный, любой четкий предмет в поле зрения будет выглядеть ненастоящим. Лучшая страховка от любой страшной или шокирующей правды – вывести правду как таковую за пределы стандартного восприятия.

Было ли это с самого начала подготовкой именно к войне – даже если считать, что не было, война в любом случае тестирует новый подход к реальности, и сейчас, к концу шестого месяца боевых действий, эксперимент производит впечатление крайне успешного. Российское общественное мнение переживает войну точно так же, как переживало любую спорную довоенную историю – недоверчивое спокойствие вместо гнева и боли, равнодушие и к тому, что бесспорно для той стороны, и к тому, что положено считать трагедией в российском официальном нарративе. Антивоенная активная часть общества маргинальна, но разве те, кто рассылают по вотсаппу истории про кастрацию пленных и плачут вслух о детях Донбасса – разве они мейнстрим? Коллективный Прилепин маргинален так же, как коллективный Шендерович, а если описывать общее мейнстримное настроение, то кроме мутного фона, там и нет ничего.

Война расколола общество на экзальтированных и деморализованных, истеричных и апатичных. Можно было бы поспорить, кто лучше и симпатичнее, но тут существеннее, кого больше, причем на порядок. Люди, которые ни во что не верят, победят тех, которые верят в то, что им нравится – или даже уже победили.

17 августа 2022

Крым пока еще нельзя назвать полноценной зоной боевых действий – взрывы на полуострове, безусловно, впечатляют, но диверсия на то и диверсия, чтобы происходить в тылу. Наверное, поворотной точкой можно будет считать уничтожение Крымского моста (о том, что оно невозможно, и что мост хорошо защищен, российская сторона говорит так навязчиво, что давно понятно – рано или поздно украинцы его разбомбят), но даже в этом случае батальные картины формата «взятие Перекопа» или «битва за Севастополь» выглядят слишком утопичными. Крым это тыл, а еще Крым – это символ, тот трофей, за который, если так подумать, война и идет – украинская сторона говорит об этом открыто, российская (если не считать давний пост Медведева про «судный день») старается делать вид, что Крыма в военном сюжете нет вообще, но фоном ко всему происходящему он остается с самого 2014 года, когда бескровное завоевание его «вежливыми людьми» стало для Украины фактическим началом той большой войны, в которой и путинская СВО – не более чем просто горячая фаза, так-то война идет девятый год, и началась она с Крыма. Российская версия той же истории выглядит совсем иначе – массовые антимайданные протесты, угроза «поездов дружбы» и формирование местного ополчения, сепаратистский порыв местного (вполне легитимного и с украинской точки зрения) парламента и последующий референдум, адекватно отразивший народные настроения на полуострове. Такое описание – конечно, максимально завиральное, и даже по поводу «того самого» ночного заседания крымского верховного совета (когда премьером республики избрали Аксенова) есть сомнения, что такое заседание вообще было, да и мартовский референдум – кто всерьез в него верит? Но если врет Москва, значит ли это, что Киев говорит правду?

Что случилось с Крымом в феврале 2014 года? Украинское государство и армия сдали его российской стороне по причине, которая не известна до сих пор. Тайная договоренность, подкуп, какой-то взаимозачет, основанный на бизнес-интересах тогдашней украинской элиты в России? Непубличная составляющая случившегося до сих пор остается зоной умолчания для всех сторон, включая Запад, позиция которого по поводу Крыма также была максимально спокойной и пассивной – да, понятно, что Россия начала 2014 года имела совсем другую, чем даже летом того же года (и тем более теперь) репутацию, до превращения Путина в «безумного Влада» было очень далеко, но уже через полгода, после санкций за «боинг» ретроспективной дистанции было достаточно, чтобы понять, до какой степени безболезненно России дался именно Крым, и здесь снова вопрос об умолчании – как и кого из своих западных партнеров Владимир Путин информировал о своих крымских намерениях, каким был ответ, как и где были проведены красные линии в той ситуации – никто ничего об этом не знает. Даже бескомпромиссный Владимир Зеленский за эти годы не решился задать прямой вопрос Бараку Обаме и европейским лидерам того периода, хотя с украинской точки зрения сдачу Крыма вполне можно описать, как новое издание Мюнхена 1938 года.

И ладно Обаму – никто ведь не спрашивает о крымских событиях ни тогдашнего главу украинского государства Александра Турчинова, ни премьера Арсения Яценюка. Люди, персонально ответственные за то, что Украина одномоментно лишилась целого региона, от ответственности ушли – видимо, всем удобнее считать, что и за армию, не оказавшую даже символического сопротивления (да кому – формально не российским вооруженным силам, а анонимам без опознавательных знаков), и за тот же верховный совет АРК, перешедший на российскую сторону, и за практически всю крымскую вертикаль власти, поснимавшую желто-синие флаги – за все отвечает Россия. Это первое большое умолчание, первая большая ложь восьмилетней драмы – и разве не странно, что эта ложь до сих пор не подвергается вообще никакой ревизии?