Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

class="p1">Для регионов Донбасса и не только Донбасса (стоит помнить, что весной 2014 года не менее напряженной, чем в Донецке и Луганске, была ситуация в Харькове, но там, к счастью Киева, у России не нашлось своего Стрелкова, готового «раскачать маховик») Крым, и об этом все говорили вслух и были скорее правы, стал катализатором пророссийского сепаратизма, но уже к лету стало можно подозревать, что это и была цель – не повторить симферопольское чудо, а напротив, устроить там нечто, на фоне чего о Крыме никто и не будет вспоминать, и все, что происходило в Донбассе начиная с апреля 2014 года, имело своей целью прежде всего закрепление Крыма в составе России, а сам Донбасс – расходный материал. Это тоже догадка, конечно, и ни одно официальное лицо такого вслух не скажет, но восьми лет достаточно, чтобы понять, что так все и было – в тени Донбасса, перемещавшегося на протяжении тех лет по всем кругам ада, Крым чувствовал себя действительно неплохо, будучи важнейшим для Москвы витринным регионом, и туристическим центром, и военным плацдармом, житницей, здравницей и кузницей.

Если считать Донбасс ценой, в которую России обошелся Крым на самом деле – да, это, безусловно, стыд и срам, цинизм и подлость. Относительное благополучие Крыма обеспечивалось за чужой счет – за счет Украины и прежде всего за счет людей Донбасса, которым России намекала, что и их может ждать судьба Крыма, но вместо этого они получили войну, прозябание и криминальную диктатуру с элементами настоящего рабства. Понятно, что вечно так продолжаться не могло, но понятно также, что развязка 24 февраля – и не лучшее, чем все могло бы закончиться, и не единственное.

Если бы не было войны, у России и Крыма осталось бы еще несколько (а сколько – десять, двадцать, больше?) путинских лет, в течение которых Крым для Украины становился бы все более фантомным воспоминанием, а для России – все более неотъемлемой частью, настолько неотъемлемой, что даже антипутинская будущая власть не решилась бы даже заикаться о возможном отказе от Крыма – торгуясь, договариваясь, выстраивая все более сложные схемы взаимного интереса с Украиной (а там бы уже и Зеленский проиграл очередные выборы какому-нибудь, может быть, еще более умеренному, чем сам он в 2019 году, политику) и Западом, играя на рациональном цинизме контрагентов, добиться признания ими российского Крыма хотя бы де-факто, как Прибалтику в СССР, выкладывая на стол хоть Сирию, хоть Донбасс, хоть нефть с газом. До 24 февраля это была решаемая проблема, и если верна догадка, что подвешенное состояние Донбасса обеспечивало в эти восемь лет спокойствие Крыма, то стоит ее уточнить – столкнув Донбасс в пропасть военного катаклизма, Путин, помимо прочего, и с Крыма снял единственную его защиту. Если бы не было этой войны, Крым с очень высокой вероятностью остался бы российским навсегда. Но это если бы не было войны, а она есть.

Представить себе реальные бои на полуострове до сих пор невозможно, но невозможно и представить реальное окончание войны (не «прекращение огня», а чтобы по-настоящему, со снятием всех взаимных претензий и переворачиванием страницы во всех смыслах и для всех игроков, включая Запад и даже Турцию) без нового обсуждения статуса Крыма, и голос России в этом обсуждении вряд ли будет решающим. 24 февраля Путин слишком многое поломал и испортил, и среди прочего – да, он свел, может быть, вообще к нулю саму возможность сохранения Крыма в составе России.

21 августа 2022

У сенатора Исакова дочка дала скандальное антивоенное интервью, и сенатор, от которого, кажется, никто и не ждал каких-то особенных объяснений, вдруг поспешил выступить – трусливо, гадко, подло, – отрекся от дочки, наговорил о ней даже то, о чем в контексте военного несогласия никто и не думал – лесбиянка, суицидальные попытки, черт знает что еще. Путинская Россия живет в сталинистской матрице, там на скрижалях написано, что сын за отца не отвечает, и никто с этим никогда не спорил, а тут вдруг (он не просто сенатор, он профессиональный спортсмен, то есть человек, который, говоря деликатно, живет инстинктами, а не разумом) человек засуетился, счел нужным отречься, почувствовал, значит, что архаика теперь сильнее писаных правил, и ему за дочку, видимо, отвечать, ну и ответил, выставив себя подонком. Первый такой случай, веха. Было это в пятницу.

А в субботу убили Дарью Дугину-Платонову, и какими бы разными ни были два сюжета, срифмовать их несложно, да и рифмуют – слова «дочь» в разговорах о случившемся заметно больше, чем любых других определений, то есть, как и с Исаковой, обнаружился вдруг консенсус, что дочь за отца отвечает, и хотя с этим хочется спорить – в конце концов, Дарья Платонова действительно была довольно заметным интеллектуальным лидером Z-молодежи, – разделить их с отцом не получается, да и фотография его, схватившегося по-мунковски за голову перед сгоревшей машиной – она уже в истории, лицо войны, лицо страха, лицо угрозы, которая с первой секунды случившегося уже стала всеобщей и сама по себе неизбежно станет определять всеобщее настроение, границы допустимого и ожидаемого, пределы ужаса, которых, кажется, уже просто нет.

Свое «это не мы» украинский спикер Подоляк произнес на следующее утро, но опоздал – в таких сюжетах консенсус складывается в первые часы, если не минуты, и взрыв у Больших Вязем идеально лег в общий событийный контекст этих дней, когда на фронте ничего, зато ПВО работает над всем Крымом, солдаты умирают от подозрительного ботулизма, и украинского дня независимости, который в среду, ждут с той тревогой, которая присуща именно диверсионной войне, то есть вероятность взятия какого-нибудь города любой из сторон объективно невелика, но что где-нибудь что-нибудь должно рвануть, сомневаться сложно, оно и рвануло – в Москве (на самом деле не в Москве, а в Подмосковье, и хотя это такое Подмосковье, которая ближе к сердцу России, чем условная Капотня, – Одинцовский район, путинское Ново-Огарево в пешей досягаемости, но стоит пока зафиксировать – в том городе, в котором веранды Патриарших и почти нет Z-агитации на улицах, и цинковых гробов тоже нет – в этом городе ничего не случилось, даже формально). Из общевоенного контекста смерть Дугиной уже не выдернешь, и коллективная уверенность, по крайней мере, Z-стороны в украинской диверсии оказывается сильнее любого Подоляка – в наших условиях Дарья Дугина будет считаться убитой украинцами, пока не доказано обратное,