Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

Но если без оценок и эмоций – это было, мы знаем, как это бывает, и происходящее на Украине со всеми поправками вполне корректно сравнивать с тем процессом, который происходил в России несколько десятилетий назад, и вывод, который сейчас можно считать и прогнозом – ничего, выжили, сохранились, – он тоже, вероятнее всего, к Украине применим. Степень тамошней русскости не намертво привязана к названиям улиц. Дядя Ваня останется русским и на улице имени батальона «Азов» – да что на улице, он и в самом «Азове» не факт что дерусифицируется.

Очевидно, война поставила точку в разговоре об «одном народе». Русские Украины в большинстве своем выбор сделали – они воюют за свое украинское Отечество, они стреляют в солдат Российской Федерации и умирают, когда российские солдаты стреляют в них. Одним народом мы и они не будем уже никогда. Для нас – это, наверное, повод грустить, для них – а вот в самом деле, что будет с ними? Тот русскоязычный и русскодумающий, русский, который воюет с Российской Федерацией – кто его выпишет из русских, Кличко, Кадыров, Зеленский, Симоньян? А что если – никто его не дерусифицирует, даже он сам?

И мы здесь не про кровь и не про гены, мы люди приличные и не расисты – реалисты. Тот дядя Ваня из «Азова», поседевший и обгоревший, собственными руками убивший тысячу граждан Российской Федерации – вот дембельнется он, поедет в отпуск во Львов, как он себя там почувствует – среди своих, среди родных? Точно?

Он будет стараться, он уже почти выучил мову, он любит «Океан Эльзи» и даст в морду тому, кто назовет его русским. Давайте, может быть, подразним его и скажем – Ваня, как ни старайся, ничего у тебя не выйдет. Галичанам ты своим не станешь, а сам, допустим, выпив горилки, потеряешь над собой контроль и начнешь приплясывать под старый альбом «Любэ» – «Любэ», дядя Ваня! Ты точно не русский?

Русская составляющая в этой войне на украинской стороне – фигура умолчания. Поверим в консенсус среди людей русской культуры и русских привычек – допустим, они действительно русскими быть не хотят, даже без «больше» – многие ведь и не хотели никогда, не интересовались. Но хотеть и мочь – вещи всегда разные. Кто докажет, что это не русский солдат (мифологизированный, никогда в таком виде на самом деле не существовавший, но воспетый Толстым и Верещагиным, канонизированный советским победным мифом, хорошо знакомый всему миру в том числе и как положительный герой) – кто докажет, что это не он самоотверженно бьется за свою землю против российских захватчиков? Русский характер, русская душа, русское чувство родины – какими бы умозрительными ни были эти вещи, кто поверит, что их на украинской стороне в этой войне меньше, чем украинской души из песен Вакарчука? Тот, кто на Змеином посылал матом крейсер «Москва» – он что, не русский?

Российская пропаганда могла бы, наверное, за это ухватиться, могла бы продолжить педалирование «одного народа», но нет, это ведь слишком для нее проигрышно, потому что по российскую линию фронта русской души меньше – значение имеет и «Аллаху акбар», и товарно-денежный подход к мобилизации живой силы, и «группа Центр», и вообще много всего, что не идет ни в какое сравнение с силой русского солдата, бьющегося за Родину. Российская Федерация – страна-изгой, Украина – строго наоборот, и, какой бы яркой ни была желто-синяя расцветка происходящего, сейчас именно с украинским паспортом и под украинским флагом в западную жизнь проникает не что-то экзотическое восточноевропейское от Карпат, но безошибочно узнаваемое русское – и душа, и характер, и много всего вплоть до русских женщин и русской мафии.

Русские в реальности, наверное, не такие великие, как хотелось бы думать. Русские не ломаются, но неплохо гнутся. Семидесятилетний опыт под глыбами даром не проходит. На удивление мирно, без «бронзовых ночей» прошли демонтажи считавшихся русскими святынями памятников в Нарве и Риге – что это значит, русские одумались, дерусифицировались? Да нет же. Насколько взвинчены ставки, все понимают, и, отступив, прибалтийские русские – да наверное, испугались крови, тюрьмы, изгнания. В этом совсем ничего нет героического, но вопрос ведь в другом – они там, в Нарве и Риге – разве перестали быть русскими? Нет.

Дальше будет, конечно, какая-то трансформация, у русских – меньше России, больше Европы. Европейские, украинские и уехавшие из России «хорошие» русские, думая и говоря на одном языке (не только в лингвистическом смысле, конечно – поведение, привычки, ценности, в том числе коллективно меняющиеся), будут, даже не держась друг друга, следовать друг за другом, перегруппировываться, сопротивляться. Сейчас, читая о мелких пока стычках между русскими и украинскими патриотами Украины в тылу или на фронте, можно представить себе, какими будут противоречия между ними в послевоенной реальности – а будут же, ведь даже, согласившись с «Бандерой», одессит не перестанет критически отличаться от львовянина, а русский рижанин – от латыша. «Русский мир» – не только путинский лозунг, это ведь и почти нейтральное определение той колоссальной трансграничной общины, с которой что угодно делай, но она никуда не денется. Интересно, кто о ней и ее будущем сейчас думает – и где, в какой стране.

Было кино в конце девяностых – Америка начала двадцатого века, военный лагерь, и сержант требует у солдата сказать гадость про Моцарта, которого солдат любит. Солдат отказывается, и, по условиям спора, много дней ходит в противогазе, пока сержант не сдается и не соглашается с тем, что Моцарт великий композитор. Почему солдат такой стойкий и упрямый? А это его мама, американская авантюристка, прижила его в путешествии по России от местного парня, он русский, это многое объясняет. Сюжет – слишком сложный, надуманный, натужный, публика почувствовала фальшь и этот фильм так и не полюбила несмотря на то, что это было по тем временам самое дорогое российское кино, ради съемок даже на Кремле выключали свет рубиновых звезд – впервые со времен войны, никогда такого не было. Провал большого и богатого патриотического кино о том, чем русский лучше американца, рифмуется с потрясающим успехом гораздо более бюджетного и скромного фильма на ту же тему год спустя от мастера петербургского артхауса – идея жила своей жизнью, и первый провал поэтому мог быть и был только ступенькой к неизбежному триумфу. Сейчас об этом стоит думать и надеяться на это – если Путин оказался Михалковым, это значит, что наш Балабанов ждет нас где-то впереди, а эта