Барон Оболенский - Александр Горин

— Хлеб? — спросил он, хлопая глазами. — Или мне снится?

— Не снится, — хмыкнул я, натягивая сапоги. — Вставай, советник, нам надо успеть на заставу и обратно.

Я быстро оделся и вышел на крыльцо. Двор тонул в зелени, которая с каждым днём становилась всё гуще и ярче. Кедр уже вымахал чуть ли не под два с половиной метра, а саженцы яблонь и груш, которые мы недавно посадили, уже покрылись молодыми клейкими листочками. Каждое утро я видел эти перемены и каждое утро удивлялся им заново. Магия, самая настоящая магия.

Я ополоснул лицо ледяной водой из стоявшей во дворе бочки, чувствуя, как кожа мгновенно покрывается мурашками, а сонливость уступает место бодрой, звенящей ясности. Хорошо!

К дому уже подтягивались мужики. Гаврила, поправляя съехавшую набок шапку, первым приблизился ко мне и прогудел своим раскатистым басом, от которого, казалось, дрожали стёкла в окнах:

— Ваше благородие, мы тут с мужиками покумекали немного. Пока вы на заставу ездите, мы опять до Окунёвки сгоняем. Там ещё дома на берегу стоят крепкие, грех не разобрать. Сплавим брёвна до дамбы, а там уж и до стройки рукой подать.

Илья, стоявший за плечом старосты с неизменной кепкой на голове, энергично закивал:

— И плоты вязать уже наловчились, и лямки есть, сегодня быстрее пойдёт.

— Добро, — кивнул я, затягивая ремень с мечом и проверяя, легко ли клинок выходит из ножен. — Идите только вдоль берега, в лес не углубляться. Оружие наизготовку и тихо, без разговоров. И если вдруг крупная тварь, то не геройствовать, а сразу назад. Поняли?

Гаврила приосанился, погладил бороду и с чувством произнёс, прижимая руку к груди:

— Не извольте беспокоиться, ваше благородие. Сделаем всё чин чинарём.

— Вот и славно, — сказал я, оборачиваясь на звук открывшейся двери в наш дом.

Андрей выскочил на крыльцо, прижимая к груди неизменную тетрадь в потёртом кожаном переплёте, и тут же принялся перечислять, загибая пальцы и сверкая глазами:

— Ваше благородие, я тут список составил на закупку. Пшеница, рожь, овёс, ячмень — это первое. Ещё семена капусты и огурцов. Потом соль, нитки, гвозди, верёвки. И инструмент: пилы двуручные, ещё топоров с пяток, рубанков пару, стамески разные…

— Погоди, Андрей, не части, — усмехнулся я, поднимая руку и останавливая этот словесный поток. — Успеем всё обсудить в дороге.

В этот момент к нам подошла Лена, жена Василия. Она мялась в сторонке, теребя в руках край передника и не решаясь заговорить, пока муж не подтолкнул её легонько в спину своей широкой ладонью.

— Ну же, Лен, — прогудел дровосек, ободряюще улыбаясь в усы. — Барин не кусается.

— Ваше благородие, — наконец произнесла она, останавливаясь в двух шагах от меня и чуть запинаясь, — можно мне попросить кое-что?

— Конечно, Лена, — ответил я, чуть наклоняя голову. — Что нужно?

— Ткани, — выдохнула она, и её щёки порозовели. — Нам всем нужно. У Насти сарафан прохудился, у Марины передник совсем ветхий, у бабы Марфы рубаха заплатанная-перезаплатанная. И нитки, иголки, напёрстки если есть. Я всем сошью, вы не думайте, я быстро!

Она говорила и всё больше краснела, сжимая пальцами край фартука. Видно было, что просить для неё дело непривычное и мучительное. А ведь не для себя просит, для всех. Молодец женщина.

— Хорошо, Лена, — кивнул я, глядя в её взволнованные глаза. — Ткани, нитки, иголки, напёрстки. Что ещё?

— Пуговицы бы… — прошептала она, опуская взгляд. — И ленты для девчонок, если можно. Оля с Лилей так обрадуются. Ещё на полотенца и занавески. И на постельное бельё.

— Хорошо, купим. Андрей, запиши, — улыбнулся я, и Лена, просияв, поклонилась и почти бегом вернулась к дому.

Андрей тут же раскрыл тетрадь и начал расширять список покупок, шевеля губами и хмуря лоб. Я заметил, как он зачем-то дважды подчеркнул слово «пуговицы», обвел его в круг и рядом поставил восклицательный знак. Основательный подход, похвально.

Со стороны дома Ждановых показался Игорь, и я одобрительно хмыкнул. Первый баронский лучник шагал, заметно приосанившись, и на нём красовался первый, ещё не законченный, но уже вполне боеспособный хитиновый доспех. Пластины скрежня, тщательно подогнанные Андреем одна к одной, лежали на старой куртке, как рыбья чешуя. Нагрудник переливался в лучах утреннего солнца зеленовато-серым отливом, а наплечники топорщились острыми краями, придавая парню вид бывалого дружинника.

— Ну-ка, повернись, — скомандовал я, и Игорь, смущаясь, медленно повернулся вокруг своей оси.

— Красота! — восхищённо выдохнул Гаврила, хлопая себя по ляжке. — Игорёк, да ты прям как княжеский гридень! Только меча не хватает.

— Лёгкий, — с довольной улыбкой произнёс Игорь, постучав костяшками пальцев по нагруднику, и пластины отозвались глухим звуком. — Почти не чувствую. Андрей говорит, тут ещё подгонять надо, и не все пластины стоят, но даже так лучше, чем без ничего.

— Вот и отлично, — кивнул я, оценивая работу новоиспечённого оружейника. — Будешь у нас первым хитиновым воином. Андрей, молодец, ладно получилось. Потом Гавриле с Ильёй начинай делать.

Андрей, польщённый похвалой, расплылся в улыбке и тут же принялся делать пометки в своей тетради, по слогам бормоча себе под нос «Поэтапный план бронирования дружины».

Мы выехали, едва солнце оторвалось от горизонта. Верный бежал впереди, то и дело оглядываясь на меня и виляя хвостом, словно спрашивая разрешения уйти дальше в разведку. Я послал ему мысленную команду «вперёд, искать», и пёс тут же сорвался с места и скрылся за поворотом.

— Хороший пёс, — заметил Игорь, провожая Верного взглядом и поправляя на плече лямку колчана. — У бати моего тоже лайка в молодости была. Он говорит, умнее собаки не видел. И тут я смотрю, что Верный будто понимает его благородие. Я раньше думал, что такое только в легендах бывает, про древних королей и их волшебных зверей.

— Всякое возможно, — пожал плечами я, не желая пока раскрывать свои способности управлять небольшими животными.

Андрей бросил на меня понимающий взгляд и тут же сменил тему.

— Я тут всю ночь думал, — затараторил он, поворачиваясь всем корпусом к нам с Игорем, — о расширении деревни. Если макуринские к нам переберутся, у нас будет почти два десятка рабочих рук! Мы же сможем заново распахать поля, засеять овёс, пшеницу, ячмень! А там, глядишь, и водяную мельницу поставить!

Я усмехнулся, вспоминая, как сам вчера за ужином продумывал в голове то же самое.

— Мельница — это да, — подхватил Игорь, сжимая лук. — Отец рассказывал, что видел такую в какой-то книге.

— Вот и у нас будет, — уверенно сказал я, глядя на проплывающий мимо лес. — У дамбы есть стремнина, вода