Барон Оболенский - Александр Горин

Я обернулся, всматриваясь в ту сторону, откуда мы пришли. И тут же заметил кота, который осторожно спускался по стволу старой сосны, смешно перебирая лапами. Добравшись до земли, кот встряхнулся всем телом, задрав хвост трубой, и с видом, будто ничего особенного не произошло, снова двинулся следом за нами.

— Гляди-ка, — хмыкнул Гаврила, поправляя мешок на плече и расплываясь в улыбке. — Кот-то наш, оказывается, грамотный: от волков на дереве отсиделся. Не кот, а стратег! Я таких котов сроду не видывал.

— Тактик, — поправил Андрей, уважительно рассматривая животное. — Это называется тактическое отступление.

— Да хоть полководец! — захохотал Гаврила, и его раскатистый бас эхом разнёсся по лесу. — Лишь бы мышей в столовой ловил!

— Тихо! — резко оборвал я веселье и Гаврила осёкся, поперхнувшись собственным смехом. — Вы что, забыли уже? Десять минут назад нас чуть не сожрали, потому что мы расслабились и проворонили волков. Прекращаем балаган.

Я обвёл мужиков жёстким взглядом, и они, пряча глаза, виновато закивали.

— Вот так-то лучше, — сказал я уже спокойнее, видя, что урок усвоен. — Продолжаем движение. Тишина полная.

Мы двинулись дальше, стараясь ступать как можно тише. Верный пару раз возвращался, беззвучно появляясь из кустов, вилял хвостом и снова исчезал впереди. С каждым разом он всё лучше понимал мои мысленные команды, и это не могло не радовать.

Так мы шли ещё минут пятнадцать, пока деревья впереди не начали редеть, а сквозь просветы между стволами не забрезжил яркий солнечный свет. Я поднял руку, приказывая отряду остановиться, и прислушался. Никаких подозрительных звуков, только ветер шелестел в кронах, да где-то далеко куковала кукушка.

— Выходим на опушку, — негромко произнёс я, оглядывая своих людей. — Всем быть наготове.

Через несколько минут мы вышли на опушку и остановились, оглядывая открывшуюся картину.

Деревня Макурино раскинулась на пологом пригорке, окружённом со всех сторон лесом, и состояла из двух десятков домов.

— Живые, — выдохнул Гаврила и перекрестился. — Надо же, живые!

Судя по всему, в деревне и правда кто-то жил. Из трубы одного дома вился лёгкий дымок, на верёвках между покосившимися столбами сушилось бельё, а у дальнего сарая я разглядел чью-то сгорбленную фигуру, копошащуюся у поленницы.

Приглядевшись, я увидел признаки жизни ещё у двух дворов. Остальные же дома стояли без окон, с просевшими крышами и заросшими бурьяном дворами. Зелени почти не было, только чахлые, сероватые грядки с редкими ростками овощей, да несколько хилых кустов у крайнего дома.

— Значит так, — произнёс я, оборачиваясь к своим людям. — Идём медленно, на всякий случай оружие держим на виду. Они и так тут, похоже, натерпелись.

Мы двинулись к деревне плотной группой, и я кожей чувствовал, как с каждым нашим шагом напряжение в воздухе сгущается. Верный, бежавший чуть впереди, вдруг замер, навострил уши и глухо зарычал, глядя на ближайший дом.

И в этот момент по деревне прокатился металлический звон, будто кто-то ударил железкой по рельсе, и во дворах заголосили женщины, захлопали двери, и из домов, словно муравьи из разворошённого муравейника, высыпали люди.

— К оружию! — прохрипел какой-то мужик. — Все сюда!

Я насчитал шесть мужчин, и все они устремились к нам, вооружившись кто чем. Впереди тяжело ковылял кряжистый, широкоплечий мужик лет сорока пяти с прокопчённым лицом, опиравшийся на тяжёлую клюку и с боевым молотом в свободной руке. Чуть позади шёл сухой жилистый мужчина с седой щетиной и цепкими, всё подмечающими глазами, на ходу натягивая тетиву старого, видавшего виды лука. По бокам топали ещё четверо парней с копьями.

Судя по мелькавшим лицам в окнах, женщины остались в избах, а перед нами, похоже, было всё мужское население Макурино. И все они были готовы умереть за свою деревню. Что же, похвально.

— Стоять! — рявкнул хромой мужик, исподлобья сверля нас глазами. — Кто такие? Чего надо?

Глава 15

Я поднял руку, приказывая своим остановиться, и сделал два шага вперёд, демонстративно убирая ладонь с рукояти меча. Солнце, висевшее над лесом, заливало поляну ярким светом, и моя фигура в доспехах, должно быть, выглядела внушительно.

— Мы не враги! — громко, на всю деревню, произнёс я, вкладывая в голос максимум спокойной уверенности. — Я барон Павел Владимирович Оболенский, новый владелец Дубровки. Мы пришли с миром, знакомиться. Нападать на вас или обирать никто не собирается.

Хромой мужик прищурился, и его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скрестился со взглядом мужика с луком. Тот, опуская лук, что-то тихо буркнул, я разобрал только «…не похожи на разбойных», и хромой, чуть поколебавшись, тоже опустил молот на землю, тяжело опираясь на клюку.

В этот момент из-за спин мужчин, робко озираясь и прижимая к себе кто серп, кто вилы, показались женщины.

Сухой мужик, не убирая лука, покосился на них и негромко произнёс, кивая в нашу сторону:

— Говорят, знакомиться пришли, с миром. Вон тот, впереди, бароном у них, — лучник перевёл взгляд на меня и уже громче произнёс: — Из Дубровки, говорите? — он задержал взгляд на моём мече и на доспехах с засохшей волчьей кровью. — Думал, там уже одни волки хозяйничают. А вы, стало быть, выжили?

— Не просто выжили, — усмехнулся я, оглядываясь на свой отряд. — Живём. Оборону от волков наладили, пашем, сеем, охотимся. Кедр у нас есть.

При слове «Кедр» по толпе прошёл изумлённый шёпот.

— Кедр? — переспросила полная женщина с добрым, измождённым лицом, выступая вперёд и прижимая руки к груди. Её голос дрогнул, а в уголках глаз блеснули слёзы. — Настоящий Кедр? Живой?

— Живой, — подтвердил я и, обернувшись, кивнул Андрею.

— Его благородие, — Андрей вышел вперёд, выпятив грудь, — маленький Кедр в лесу нашёл и перенёс в деревню, а теперь он уже под два метра высотой вымахал. Трава позеленела, земля родить стала, всё растёт как на дрожжах. И твари Хаоса к нам, в зелёную зону не заходят больше.

Женщина всхлипнула и уткнулась лицом в плечо стоявшей рядом молодой девушки с русой косой до пояса.

— Господи, — прошептала она сквозь слёзы, — есть ещё где-то жизнь. Есть…

— Вы как тут вообще? — спросил я, обводя взглядом собравшихся. — Мы в Окунёвке сейчас были, там ни души, а вы, как я погляжу ещё как-то держитесь.

— Держимся, — горько усмехнулся хромой, тяжело опираясь на клюку и переводя взгляд на свои натруженные, покрытые шрамами руки. — Только с каждым днём всё хуже. Было нас тут под тридцать дворов когда-то, а теперь три семьи всего, и те на ладан дышат.

— Волки, — глухо добавил лучник, сплёвывая на землю. Его обветренное, словно выдубленное лицо было спокойным, но в