Барон Оболенский - Александр Горин

В других домах мы нашли горшки и крынки из обожжённой глины, чугунные сковороды разных размеров, несколько медных тазов, сита, решето, деревянные вёдра и несколько целых бочек.

В одном из чуланов Игорь откопал целый тюк домотканых полотенец и несколько расшитых скатертей, в другом доме в сундуке лежали четыре шерстяных одеяла и несколько подушек, набитых пухом. Андрей, увидев это, издал такой ликующий вопль, что Верный залаял снаружи.

Когда солнце стало клонится к горизонту, я дал сигнал к общему сбору. Мужики, взмокшие и перепачканные углём, стянулись к берегу, где я проводил ревизию найденного добра.

Но вот куда же делись отсюда все люди? Да так, что даже соседи из Дубовки ничего об этом не знают? Просто куда-то ушли по-быстрому? Вещи-то по большей части на месте остались. Если бы всех зверьё сожрало, остались бы хоть какие обломки костей, обрывки одежды. Разве что только в лес утащили, чтобы там съесть.

От этой мысли по спине пошёл холодок, в сознании начали вырисовываться страшные картины. Буду лучше надеяться, что просто ушли относительно налегке, чтобы подыскать себе место получше, так на душе немного спокойнее.

— Да мы теперь, ваше благородие, богаче любого графа! — восхитился Гаврила, оглядывая груды добра у берега.

— Сейчас главное доставить всё это в целости до деревни, — сказал я, прикидывая что сплавлять в первую очередь. — Времени мало, надо успеть вернуться до темна домой, да ещё и из воды потом всё добро доставать, поэтому ускоряемся.

Через полчаса, закончив со сплавом, мы двинулись в сторону Дубровки и, когда мы отошли от деревни шагов двести, сзади раздался удивлённый голос Ильи:

— Ваше благородие! Гляньте-ка! За нами кот увязался!

Я обернулся. В двадцати шагах позади шёл тот самый рыжий кот с драным ухом, которого мы встретили в крайнем доме.

— И правда, — хмыкнул Гаврила, поправляя мешок на плече. — С нами намылился.

Верный, заметив, куда мы все смотрим, навострил уши и деловито потрусил к коту. Рыжий сразу же остановился, напрягся и выгнул спину колесом. Пёс, не обращая внимания на вооружённую стойку, подошёл вплотную к коту, обнюхал его с головы до хвоста, чихнул, и, быстро потеряв всякий интерес к новому провожатому, подбежал обратно ко мне.

Кот встряхнулся всем телом и, задрав облезлый хвост трубой, двинулся следом за нами с таким видом, будто это он нас нашёл и великодушно согласился сопровождать, чтобы никто не обидел.

— Во, — хмыкнул я, кивая на кота и продолжая путь дальше, — новый житель будет, мышей ловить, да наш урожай защищать.

— При столовой его поселим, — подхватил Андрей, расплываясь в довольной улыбке. — Будут с Верным вместе еду клянчить. Представляю: пёс делает жалобные глаза, а кот сидит рядом и мяучит для усиления эффекта.

— Они нам так всю столовую разорят, — фыркнул Илья. — Кота лучше голодным держать, нечего баловать, пусть сам себе еду добывает.

И тут Гаврила, который до этого молча поглаживал бороду, вдруг хлопнул себя по лбу с такой силой, что Илья вздрогнул.

— Ваше благородие! — воскликнул он, сверкая глазами и подпрыгивая на месте от возбуждения. — Я ж совсем запамятовал, тут же, в стороне от реки, на пригорке, ещё одна деревенька есть, Макурино! Километра два всего, не больше. От них тоже уже давно ни слуху, ни духу, может, глянем по-быстрому? Вдруг там тоже что полезное найдётся.

— А давайте! — тут же поддержал Игорь, и его глаза загорелись азартом. — Пока солнце не село, успеем!

— А если там люди? — осторожно спросил Василий, поправляя лямку мешка на плече. — Выйдут нас встречать с топорами, а то гляди камнями через забор закидают.

— Тем более стоит проверить, — решил я, прикидывая, что небольшой крюк погоды не сделает, а потенциальная выгода может быть огромной. — Идём быстро, смотрим и сразу домой.

Мы свернули с тропы и двинулись через лес, который с каждым шагом становился всё гуще. Под ногами хрустел серый мох, с ветвей свисали космы лишайника, похожие на полуистлевшие рваные тряпки.

— Волки! — вдруг вскрикнул Сергей, срывая лук с плеча.

Из густого ельника, ломая ветки и взрывая рыхлый мох лапами, вылетела целая стая чёрных, клочковатых мутировавших волков с горящими красными глазами.

— Копья! — рявкнул я, выхватывая меч и давая мысленную команду Верному не вступать в бой.

Адреналин ударил в кровь с такой силой, что мир вокруг замедлился. Я видел, как Гаврила, выкатив глаза, судорожно перехватывает копьё. Как Илья, побелев лицом, отступает на шаг и его губы шепчут то ли молитву, то ли проклятие, и как Василий готовит для удара свой топор на длинной рукояти.

Первый волк прыгнул на меня с разбега. Я ушёл вправо, пропуская его мимо и саданув что есть силы кулаком в латной перчатке по загривку, и одновременно всадил меч в грудь следующему подбегавшему зверю. Горячая, липкая кровь брызнула на лицо и руки.

Краем глаза я увидел, как Игорь, не успевший выхватить лук, встретил волка ударом копья в открытую пасть. Зверь заскулил и завалился на бок. Отлично, молодец Игорёк!

Обернулся к волку, которого пропустил мимо себя. И вовремя! Волчара успел прийти в себя и пытался атаковать меня снова, но получил боковой удар мечом по морде и рухнул у моих ног.

Справа у Ильи положение было гораздо хуже. Лукин, побледневший как полотно, замешкался, судорожно пытаясь перехватить копьё обратным хватом, а зверь уже прыгнул, открывая пасть и целя ему в бедро. Я рванул к нему на помощь, но Василий оказался быстрее.

— Получай, паскуда! — заорал дровосек диким голосом, обрушивая свой щербатый топор на летящего на Илью волка с такой силой, что хруст ломающегося хребта зверя в какой-то момент перекрыл даже шум схватки.

Илья, всё ещё бледный, с бешено колотящимся сердцем, отскочил назад и, не помня себя, ткнул копьём в уже мёртвого зверя.

— Должен буду, Вася! — выкрикнул он срывающимся голосом, хватая ртом воздух.

— Мужики! Подсобите! — заорал Гаврила слева от меня, размахивая копьём с такой скоростью, что оно свистело, рассекая воздух.

На старосту наседали сразу двое матёрых волков, и положение его было отчаянным. Один зверь, низко припадая к земле, норовил зайти справа, второй, более дерзкий и крупный, бросался в лобовую атаку, пытаясь схватить зубами копьё Гаврилы. Староста, лицо которого побагровело от натуги, а глаза выкатились из орбит, каким-то чудом отбивался, матерясь так витиевато, что у меня заложило уши.

— Ах ты ж гнида червивая! Я тебе сейчас кишки-то выпущу! — ревел он, делая короткий, рваный выпад вперёд. — Илюха,