Чёрная Пятница! - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Загадки множились быстрее, чем штрафы в терминале.

И тут я совершил ошибку. Я вгляделся в лицо Ильича.

Вчера, готов был поклясться, вождь смотрел с эмали сурово. Стандартный такой прищур, «а ты записался добровольцем». А сегодня… сегодня уголок губ был чуть приподнят. Едва заметно, на миллиметр, но приподнят.

Легкая, ироничная полуулыбка человека, который знает про тебя что-то смешное, но пока не говорит.

Я моргнул. Улыбка осталась на месте.

— Так, стоп, — сказал я сам себе. — Вариант первый: он всегда так выглядел, а я себя накручиваю после двух капель кваса. Вариант второй: Ленин на значке реагирует на происходящее и сейчас находит мою жизнь забавной. Вариант первый мне нравится больше. Голосуем. Единогласно.

Котя воздержался.

Была мысль рвануть на барахолку и потрясти Аркадича: дескать, уважаемый, что за самообновляющийся товар вы мне впарили, где сертификат соответствия? Но я знал этот типаж торгашей как облупленный. Старик закатит свой слепой глаз к небу и заведет шарманку: «Товар редкий, живой, дышащий, скажи спасибо, что растет, а не усыхает, с тебя доплата за развитие».

Нет уж. Сначала независимая экспертиза.

А независимый эксперт у меня в наличии был ровно один: носит кожанку и черный блокнот с замочком и знает про Изнанку больше, чем весь Аркадич вместе со своим глазом.

— Покажу Лере, — решил я. — Пусть глянет своим фирменным взглядом сквозь человека.

Я поднес значок к лицу и сказал строго, как говорю мутным ночным клиентам:

— Слушай сюда, Владимир Ильич. Не знаю, что ты такое и куда растёшь такой красивый, но у нас с тобой трудовые отношения. Ты меня защищаешь, я тебя ношу и протираю. Улыбаться разрешаю, ржаветь запрещаю, разговаривать — только по предварительной записи. Вопросы?

Вождь иронично молчал. Полуулыбка, кажется, стала на полмиллиметра шире, но тут я уже допускал, что у меня дрогнула рука.

Я приколол значок с внутренней стороны воротника, чтобы снаружи не отсвечивал. Незачем всему трамваю знать, под чьим я тут прикрытием.

Собрал рюкзак: ноутбук, блокнот, ручка-мультитул на законное место в карман. Глянул на дедовы часы — 8:34, трамвай через одиннадцать минут, поедание бутерброда на ходу входит в тайминг.

В зале тётя Зина уже вела неравный бой со сканвордом.

— Студент, — окликнула она, не поднимая головы, — река в Африке, три буквы, вторая «и»?

— Нил.

— О. Соображаешь, — она вписала буквы. — А чего это ты в пиджаке, как на похороны?

— Имидж, Зинаида Петровна. Говорят, к прилично одетым людям меньше липнет всякая… — я запнулся, — шпана.

— Шпане твой пиджак до лампочки, — авторитетно возразила она. — Шпана на морду смотрит. Ходи с моей мордой, вообще никто не пристанет, проверено сорока годами стажа.

С этим было трудно спорить. Иногда мне казалось, что Аура Великого Пофигизма тёти Зины отпугивала даже тех, кого не брал УФ-прожектор.

— Котя кормлен, — доложил я. — Если зайдет участковый и будет угощать леденцами, не берите.

— Осподи, — она наконец подняла на меня глаза поверх очков. — Больно надо. У них леденцы всегда паленые, еще с советской власти. Один такой меня в восемьдесят шестом барбариской угощал, потом полсклада описали. Иди учись давай, умник.

Я почесал Котю за ухом на дорожку, тот благосклонно муркнул, выдав мне утреннюю порцию психоустойчивости, и я вышел на улицу.

Утро над Чернопрудовом стояло серое и честное. Пахло мокрой листвой и трамвайными рельсами, вывеска над ларьком погасла до вечера, и «ПРОДУКТЫ 24» выглядели самым обычным ларьком в самом обычном спальнике.

Я шел к остановке и чувствовал за воротником прохладу звездочки.

Трамвай вывернул из-за тополей, дребезжа всеми суставами, и я побежал, придерживая рюкзак.

Успел. В понедельник это уже считается победой.

Лера написала мне еще в трамвае, коротко и по-деловому, в своем фирменном стиле:

«Переход между корпусами. 10:40. Давай поболтаем до зачета. Не опаздывай, Кротов».

Я хмыкнул. Мы вроде перешли на «ты» и на имена, но в переписке она иногда возвращалась к фамилии. Видимо, «Кротов» в ее системе координат означало деловой режим, а «Денис» выдавался по праздникам и после совместной блевоты в кадку с фикусом.

Стеклянный переход между «Грошкой» и «Литейкой» встретил меня фирменным сквозняком, который дул тут круглый год, независимо от сезона, погоды и законов физики. Место было гиблое в бытовом смысле: студенты пробегали его рысью, не задерживаясь, поэтому для приватных разговоров переход подходил идеально.

Лера стояла у окна и смотрела на трубу ТЭЦ. Черная кожанка, пепельные пряди, тяжелые ботинки. Со стороны — просто самая красивая девушка потока задумчиво скучает. Вблизи было видно, что взгляд у нее сосредоточенный, и верхние углы перехода она уже проверила.

— Привет, — сказал я. — Ты как вообще? Отошла от жесткого клубняка?

— Спала два часа, но это моя норма, — она повернулась. — Ты к Севастьянову готов?

— Смотря что считать готовностью. Формулы помню, методичку неделю читал за кассой между клиентами. Если он спросит про оптимизацию складских остатков, я ему такое расскажу из личной практики, что он заплачет и поставит автомат.

— Из личной практики лучше не надо, — серьезно сказала Лера. — Особенно про ночные поставки через дыру в полу.

— Обижаешь. Я профессионал, у меня две реальности и двойная бухгалтерия по каждой.

Она почти улыбнулась, на те самые полмиллиметра, которые у нее означали хорошее настроение. Я решил, что момент подходящий, и перешел к делу.

— Слушай, я тут в трамвае итоги подбивал по нашему культпоходу в «Полночь». Инвентаризация впечатлений, так сказать. И у меня есть одна мыслишка.

— Какая?

— Пока вы с Рейвером беседовали, а я подглядывал… В общем, кроме вас двоих в кабинете был кто-то третий. Невидимый. Рейвер ему третий бокал налил и сигарету предложил, я лично видел.

— Там было только два бокала, — нахмурилась Лера. — А сигарет я не помню… И вообще, как именно ты подглядывал?

— Позже расскажу. Самое главное, это нечто прислало мне СМСку со словом: «Отвернись».

Я много чего повидал за последние недели, но такого мне видеть еще не доводилось: Лера Соколова побледнела. По-настоящему, до серости, так что стрелки на глазах стали казаться нарисованными на бумаге.

Рука ее сама собой потянулась к кулону.

— Ты… — она сглотнула. — Ты уверен?

— Оно знало, что я вижу вас.

— И что ты сделал?

— Ну как что, — я пожал плечами. — Отвернулся. Но не сразу.

— Что значит «не сразу»?

— Значит, что бесплатно я не отворачиваюсь. Это же услуга. Услуги оплачиваются.

Несколько секунд Лера смотрела на меня так, будто пыталась понять, на каком именно слове я сошел с ума. Потом заговорила тихо и очень отчетливо, как с ребенком, стоящим на карнизе:

— Кротов. Скажи мне,