Чёрная Пятница! - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Он закрыл папку, помассировал глаза и вдруг полез в карман куртки.

— Заболтался я с тобой, сахар упал. Будешь?

На его ладони лежал леденец. В желтой обертке.

Желтой. Ярко-желтой, как дорожная разметка, как крышка доширака, как всё, что я сегодня внес в расстрельные списки.

В голове набатом ударило сообщение Рейвера: «Ни в коем случае не ешь [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. Особенно если оно с корочкой или желтого цвета». А у леденца, между прочим, вполне себе корочка. Он весь из корочки, если разобраться, это его агрегатное состояние. Либо корочка сверху, а мягкое внутри.

Я смотрел на конфету, как сапер на растяжку. Майор смотрел на меня. Пауза неприлично затягивалась.

— Спасибо, не могу, — выдавил я. — Язва. Врач запретил сладкое. И желтое. То есть… цитрусовое. Аллергия еще. Комплексно не повезло со здоровьем.

— Язва в двадцать лет, — Гущин покачал головой и закинул леденец себе за щеку. — Ну да, с вашими дошираками немудрено. Ты питайся нормально, предел функции. Супчик там, котлетки.

— Обязательно, — соврал я человеку, который только что чуть не убил меня конфетой.

Майор надел фуражку, забрал папку и двинулся к выходу. У двери обернулся:

— Про вывеску владельцу передай. И это, Кротов… если те двое вдруг объявятся или что-то вспомнишь, звони. Участковый пункт на Веретейской, я там по вторникам. Ну, или собак опасайся. Талантливые они у нас, я же говорю.

Он посмотрел на меня секунды на две дольше, чем требовалось для прощания. Потом кивнул и вышел в морось.

Я запер дверь и прилип к бронестеклу.

Гущин отошел от магазина шагов на десять и остановился на границе света, там, где неон вывески «ПРОДУКТЫ 24» тонул в сумерках. Постоял. А потом достал из кармана не то рацию, не то телефон и заговорил, повернувшись вполоборота.

Ветер трепал его слова и доносил до двери обрывками, сквозь стекло, глухо:

— Да, проверил… Нет, он ничего не видел… Обычный пацан… Да, смену отстоит… Понял. Передам.

Договорив, майор спрятал трубку, поднял воротник и ушел в сторону трамвайных путей, не оглядываясь.

Я стоял у двери, и внутри меня бухгалтер медленно откладывал счеты.

«Смену отстоит». Кому он это сказал? Кто спрашивал у обычного районного участкового, отстоит ли смену продавец круглосуточного ларька? И что именно он «передаст»?

— Денчик, — сдавленно донеслось из-под прилавка. — Мусор свалил? А то у меня тряпка обзор закрыла, я тут как в танке сижу, только смотровую щель заклинило.

Я вернулся, снял тряпку и выставил банку на стеллаж. Толик проморгался и завращал глазами.

— Чё хотел-то?

— Про Болта со Шмыгой спрашивал. Пропали они, Толик. Нашли только цепь и рваную куртку. Официальная версия: собаки.

— Болтяра пропал? — банка притихла, рассол перестал колыхаться. — Ну ни фига се… Слышь, а может, и правда собаки? У нас за гаражами свора лютая жила, вожака Рексом звали, так он однажды у Михалыча… — Толик осекся, и по его лицу пробежала непривычная тень. — Не. Рекс куртки в клочья не рвал. Рекс за колбасу душу продавал и пузо подставлял. Тут, Денчик, кто-то другой поработал.

— Вот и я так думаю.

Договорить нам не дал Терминал.

Зеленый ЭЛТ-монитор на кронштейне вспыхнул сам собой, без единого прикосновения. По экрану побежали строчки, выстраиваясь в рамочку с завитушками, почти праздничную:

[ПЕРСОНАЛЬНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ ДЛЯ СОТРУДНИКА КРОТОВА Д. А.]

[ТОЛЬКО СЕГОДНЯ: ПЕРЕХОД НА УРОВЕНЬ 2]

[СКИДКА: 99 %]

[ВЫ ЭТОГО ДОСТОЙНЫ]

[ОПЛАТИТЬ?] [ДА / ДА, ПОЗЖЕ]

Я сглотнул.

Во время осады Многозубой он предлагал девяносто пять процентов. Теперь девяносто девять. Прогрессия читалась легко, я все-таки без пяти минут логист: следующим ходом будет сотка. Бесплатно. А бесплатный сыр, как известно, отличается от обычного только расположением и мышеловкой.

И вариантов ответа, я заметил, стало два: «да» и «да, позже». Кнопку «нет» из интерфейса тихо уволили.

— Обойдешься, — сказал я монитору. — Серёга велел сначала стакан осилить. А я пока на одной капле, у меня тариф «стартовый».

Экран мигнул и погас. Показалось мне или нет, но погас он как-то обиженно.

Я выдохнул и пошел обратно к конспектам. Квас все еще гулял по венам: тело было легким, слегка звенящим, как после трех банок энергетика, только без дрожи в руках. В горле запершило от сырости, и я машинально кашлянул.

И тут же посмотрел на стену.

Тень моя лежала на голубой облупившейся краске, длинная, вытянутая светом лампы. Она не кашлянула. Голова ее осталась неподвижной, как и предупреждал чек-лист Рейвера, это я уже знал, к этому был готов.

К чему я готов не был, так это к тому, что тень медленно, плавно поднимет руку.

Моя рука висела вдоль тела. Ее рука поднималась. И темный палец на стене вытянулся, указывая вниз и вбок, точно на прилавок. Точнее, под него. Туда, где за кодовым замком, в стальном Нижнем Ящике, в синеватой подсветке стояла темная бутылка без этикетки.

Тень требовала добавки.

Я моргнул.

На стене снова лежала обычная тень обычного парня, руки по швам, все пропорции соблюдены. Я поднял руку — тень подняла. Помахал — помахала. Идеальная дисциплина, образцовый сотрудник, не то что некоторые.

— Показалось, — сказал я вслух, и голос прозвучал не так уверенно, как планировалось.

Толик тактично промолчал. Котя в коробке приоткрыл один глаз, посмотрел на стену, потом на меня, и в этом взгляде было что-то вроде «сам разбирайся, у меня обед по графику».

Я постоял еще секунду. Потом махнул рукой, теперь уже вместе с тенью, синхронно и без самодеятельности.

— В жопу всё, — прошептал я. — У меня зачет завтра.

Сел за прилавок, придвинул ноутбук и открыл методичку на теме «Оптимизация складских запасов». Формулы послушно поплыли перед красными от лука и недосыпа глазами.

Периферийным зрением я все-таки держал стену. Так, на всякий случай. Чисто по-бухгалтерски.

Марина

Марина прислонилась головой к прохладному стеклу вагона и прикрыла глаза.

Смена в круглосуточной ветеринарной клинике, где она проходила обязательную практику, выдалась сумасшедшей: капельницы, два экстренных кесаревых у шпицев и скандальный хозяин игуаны.

Ноги гудели, в голове стоял туман. Единственным желанием было добраться до своей съемной комнаты, рухнуть в кровать и спать до обеда.

Мерный стук колес Кольцевой линии убаюкивал.

Марина открыла глаза, собираясь проверить станцию на табло, и нахмурилась. Еще минуту назад на сиденье напротив спал дед с тележкой, а у дверей залипал в телефон парень в наушниках. Вагон, конечно, был не забит, но люди присутствовали.

А теперь он был пуст. Полностью.

Ни газеты на сиденье, ни забытого