Шереметевы - Мария Баганова

всегда накрывали стол с угощениями, по современным меркам простыми: арбузы, дыни, ягоды, простокваша, варенец с черным хлебом или сухарями. Отведав всего этого, дети брали арбузные корки и шли кормить ими лошадей. Вечером пригоняли стадо коров, дети наблюдали за тем, как их доили, а после – за работой сепаратора, в котором из молока получались вкуснейшие сливки.

Еще одним развлечением для детей был фазанник, где содержались декоративные птицы – фазаны и цесарки. Для птиц попроще – кур, гусей, уток – был выстроен другой птичник.

Еще одним развлечением был сбор грибов: в роще по соседству росли рыжики и маслята. «В 1917 мы почти только ими и питались», – вспоминала Елена Петровна.

Лето 1918 года стало для них там последним: в ноябре Сабуров был арестован, а в следующем году расстрелян.

Анна устроилась работать товарищем председателя христианского товарищества «Семейный очаг». В марте 1921 она была арестована «за принадлежность к религиозной организации» и заключена в Новинскую тюрьму. По ходатайству Московского отделения Красного Креста ее освободили, но три года спустя арестовали снова, на этот раз приговорив к трем годам ссылки. Она поселилась в Калуге вместе с детьми – сыном и дочерью. Когда ее мать тяжело заболела и умирала, Анне Сергеевне удалось выхлопотать разрешение приехать к ней в Москву на один месяц. Потом ее выслали во Владимир. Она сильно нуждалась: ни ее, ни ее детей не брали на работу из-за происхождения. Умерла она в 1949 году.

Мария Шереметева, считавшаяся очень привлекательной, вышла замуж за графа Александра Гудовича, ярославского вице-губернатора. Девушка была любимицей отца, чем вызывала даже некоторую зависть у сестры, считавшей ее несносной и неугомонной. Анна писала, что в очерке о поместье Введенском «заметны „камушки во все огороды“». Попало и Павлу, и Дмитрию, лишь на Марью «возложены все надежды, все мечты». Теперь любящий отец взял на себя все хлопоты по подготовке свадебного торжества, которое современники назвали «свадьбой века».

Чтобы обеспечить дочери хорошее приданое, Сергей Дмитриевич купил поместье Введенское на берегу Москвы-реки близ Звенигорода. Усадьба была старой и обветшалой, но у Гудовича нашлось достаточно средств, чтобы перестроить дом.

Вскоре у молодоженов родился первый ребенок – дочь Варвара.

Всего в этом браке родилось четверо детей.

Карьера Гудовича быстро шла в гору: он стал камергером высочайшего двора, потом его назначили губернатором города Кутаиси. В 1917 году Александр Васильевич подал в отставку, но это его не спасло: граф был арестован и расстрелян в 1919 году. Обвинений графу не предъявляли, его расстрел был ответом на взрыв здания Московского комитета РКП, который организовали анархисты.

Супруга долго ходатайствовала о его освобождении, не зная, что она уже вдова.

В 1920 году большевики пришли и за ней. Изнеженную, избалованную сначала отцом, потом мужем Марию Сергеевну отправили в Бутырскую тюрьму, где продержали в жутких условиях четыре года, она была близка к смерти. По ходатайству Московского общества Красного Креста для помощи политическим заключенным графиня была все-таки освобождена: 44-летняя, она выглядела глубокой старухой.

К тому времени ее усадьбу Введенское уже отобрали, и Мария Сергеевна около десяти лет жила в Царицыне, а потом переехала в квартиру к своему младшему сыну Андрею, работавшему инженером на строительстве Рыбинского гидроузла, где у нее была маленькая комнатка. Умерла она в марте 1945 года.

Род Гудовичей прервался: двое из детей Марии Сергеевны – Варвара и Дмитрий – были расстреляны, дочь Мария утонула в Волге, у Андрея детей не было.

Павел Сергеевич

Павел Сергеевич Шереметев родился весной 1871 года, а значит, на момент революции ему исполнилось 46 лет. Он был уже вполне зрелым человеком, окончил историко-филологический факультет Московского университета, был зачислен в службу лейб-гвардии в Измайловский полк рядовым, а после уволен в запас в чине прапорщика.

Его избирали предводителем дворянства, граф имел придворный чин камер-юнкера и чин коллежского советника.

Он вернулся на военную службу во время русско-японской войны, имел награды, но предпочитал службу в тылу: его задачей была доставка грузов, организация госпиталей и складов Красного Креста.

С фронта Павел писал отцу письма, в которых ярко и с подробностями описывал военные будни.

«Солдаты, сестры милосердия, санитары, доктора, арестанты, лошади, скот, каменный уголь, торговцы, торговки, дети, крестьяне, ссыльные – впечатлений множество!» – так суммировал он свои впечатления от Владивостока, добавляя: «Тягостное зрелище видеть разгром судов». Он осматривал крейсеры «Громобой» и «Россия» и с грустью сообщал отцу: «Все исковеркано, пробоины, следы осколков в виде тысяч пятен на всем, испорченные трубы, изрытая местами палуба».

Однако Владивосток произвел на молодого Шереметева самое лучшее впечатление: «Это чудный город, удивительно расположенный», – писал он, особенно нахваливая прекрасный рейд и длинную ленту гор.

С началом Первой мировой войны прапорщик запаса граф Шереметев был призван в ополчение, где занимался помощью раненым.

Как и его отцу, Павлу Сергеевичу по душе были занятия историей: он состоял членом Общества любителей древней письменности, Русского генеалогического общества, Историко-родословного общества и некоторых других.

В 1911 году граф издал книгу «Карамзин в Остафьеве» и в течение четырех лет издавал историко-художественный сборник «Русские усадьбы». Им было написано множество статей, в их числе «Зимняя поездка в Белозерский край» и «О русских художественных промыслах». Особое внимание он уделил Павловскому заводу в Нижегородской области, где производились металлические изделия и оружие (он принадлежал его предкам, начиная с середины XVIII века, а ныне это завод имени Кирова), и ткацкому производству в Иваново-Вознесенске.

Павла Сергеевича отличали хорошие организаторские способности: он был членом комитета по подготовке к празднованию 100-летия Отечественной войны 1812 года и комитета по подготовке празднования 300-летия Дома Романовых.

Была в жизни Павла Сергеевича и роковая страсть: он был без памяти влюблен в княгиню Ирину Васильевну Долгорукову, урожденную Нарышкину. По воспоминаниям современников, она была высокая, хорошо сложенная, смуглая, обладала большим шармом и была всегда приветлива, но во взгляде ее сквозила грусть.

Брак с Долгоруковым был для нее вторым (первый закончился разводом), но и в этом браке Ирина Васильевна не была счастлива: она горячо любила своего мужа, а он всего лишь пользовался ее беззаветной преданностью.

Рождение детей тоже не принесло счастья, Ирина Васильевна испытывала постоянное недомогание и впала в депрессию.

Павла Сергеевича она воспринимала только лишь как друга. Они переписывались, но из переписки ясно, что Шереметев не мог рассчитывать на взаимность.

В мае 1917 года в Мисхоре Ирина скоропостижно умерла то ли от воспаления легких, то ли от чрезмерной дозы снотворного.

Ее гибель очень тяжело подействовала на Павла Сергеевича, он даже лечился в санатории для нервнобольных в Крюкове под Москвой.

Он утешился, заключив брак с Прасковьей Васильевной Оболенской. В том браке родился сын Василий.

Павел Сергеевич предпочитал жить в своем поместье Остафьево. Он поступил на службу в Московское отделение Главархива,