Шереметевы - Мария Баганова

После Октябрьской революции усадьба стала музеем, а Шереметев – его заведующим. Помогала ему в работе супруга – Прасковья Васильевна. В 1927 году вышел путеводитель по музею-усадьбе, но автор на обложке указан не был.

Павел Сергеевич в советские годы испытал немало лишений. Его внучка вспоминала, что однажды от голода ему даже пришлось стрелять ворон. Но когда об этом узнали местные крестьяне, то безвозмездно принесли бывшему барину продукты.

Павла Сергеевича арестовывали четыре раза. Его внучка Евдокия Васильевна рассказывала о своем деде: «Ему уже было под 50, когда чекисты „записали“ его в некий „союз монархической молодежи“! Но каждый раз за него заступались видные деятели: нарком просвещения Луначарский, соратники Ленина Бонч-Бруевич и Енукидзе. Павел Сергеевич, как и его отец, был замечательным историком-бытовиком, и его знания оказались бесценны. В 1924-м его освободили и выдали пропуск в Кремль, где во время боев с юнкерами все перевернули вверх дном: только Павел Сергеевич мог воссоздать интерьеры, навести порядок в уникальных собраниях. Последний арест в 1926 году закончился освобождением для него благодаря грядущему юбилею со дня гибели Пушкина, который власти собирались отметить с особым размахом. Именно тогда было решено создать музей поэта на Волхонке, а Павел Сергеевич считался непревзойденным специалистом по всему, что касалось биографии классика».

Много сделал Павел Сергеевич и для создания музеев в усадьбах Останкино и Кусково, составил первый путеводитель по усадьбе Останкино.

В 1929-м музей Остафьево закрыли, распределив экспонаты по 18 музеям. Луначарский выхлопотал для Шереметева комнату в Новодевичьем монастыре, отданном под жилье. Только комната эта оказалась «слишком хорошей», пошли завистливые пересуды. Опасаясь нового ареста, Павел Сергеевич заявил на собрании жильцов: «Дайте мне такую комнату, чтобы никто не завидовал!» Так семья Шереметевых оказалась в Напрудной башне, в небольшой комнатушке, зато с высоченными потолками. Комната без всяких удобств отапливалась буржуйкой, зимой в чайнике замерзала вода. Отхожее место было во дворе, но самым жутким для графа стало то, что оно было построено из больших икон, а дырку для клозета сделали на месте лика Спасителя. Павел Сергеевич немедленно перестроил это сооружение, заменив образа обычными досками. Соседи возражать не стали: все же столь явное святотатство никому не нравилось. Павел Сергеевич был членом Всероссийского союза писателей, но его статьи по большей части остались в рукописях. Умер он во время войны, от истощения. Могила его не сохранилась, как и само кладбище – Царицынское.

Василий Павлович

Единственный сын Павла Сергеевича – Василий – родился уже в советское время. Несмотря на все трудности, родители сумели дать сыну неплохое образование: Василий окончил вечернюю школу для рабочей молодежи, поступил в педагогический институт на художественно-графический факультет.

Сразу же после начала Великой Отечественной войны Василий добровольцем ушел на фронт. При заполнении анкеты он назвал себя сиротой – боялся, что графа на фронт не возьмут.

Василий получил две контузии и оказался в плену, но сумел сбежать. Ему удалось вернуться в свою часть, с которой он дошел до Праги.

Возвращение домой было горьким: ни отец, ни мать не пережили войны и известия о том, что их единственный сын пропал без вести.

Так Василий стал один жить в своей каморке в башне.

Он получил художественное образование и стал членом Союза художников СССР, им были созданы панно для московского метро, посвященные боевой доблести русских полководцев. Это станции «Комсомольская» и «Киевская».

Василий заботился о некрополе Новодевичьего монастыря, хранил семейные реликвии. Он передал музеям и научным учреждениям многие ценные экспонаты, в том числе бесценное полотно кисти Рембрандта «Христос у Марии и Марфы».

Эти подарки обернулись для Шереметева бедой: пошли слухи, что раз он так щедр, значит где-то скрывает огромное шереметевское богатство. В 1949 году к нему пришли с обыском и жестоко избили, допытываясь, куда он спрятал ценности. Возможно, именно это зверское избиение и стало причиной того, что на склоне лет Василий Павлович не мог полноценно двигаться. Только тогда ему все-таки дали квартиру, и он смог выехать из каморки в башне.

Василий был женат, его дочь – Евдокия – впоследствии также стала художницей.

Еще одна актриса

Пётр Сергеевич Шереметев был пятым ребенком в семье.

Как и его старшие братья, он был офицером кавалергардского полка, флигель-адъютантом, а в свободное от службы время увлекался орнитологией, как и его мать, которая любила подкармливать птиц и наблюдать за ними. На основе своих наблюдений Пётр Сергеевич написал статью «Птицы города С.– Петербурга», которая была опубликована в 1902 году в журнале «Естествознание и география».

Он обвенчался с баронессой Еленой Мейендорф, фрейлиной императрицы. Елена Богдановна происходила из древнего прибалтийского рыцарского рода, она была очень музыкальна, хорошо играла на рояле, замечательно рисовала акварелью, обладала мягким, покладистым характером… Но семейное счастье было омрачено: врачи обнаружили у Петра Сергеевича туберкулез.

Он лечился в России и за границей, ездил в Ялту, где в то время действовал первый в Российской империи туберкулезный санаторий. Увы, лечение не помогло: Пётр Сергеевич Шереметев умер.

Он оставил после себя большое потомство: четверых сыновей: Бориса, Николая, Петра и Павла и трех дочерей – Елену, Наталью, Марию.

Почти все его дети после революции эмигрировали. За исключением Николая.

Причиной такого отступничества от семьи стала любовь – к актрисе.

Николай Павлович получил отличное образование; одним из его учителей был поэт Николай Гумилёв, который преподавал ему такой экзотический предмет, как ассирийский язык. С семи лет мальчика начали учить игре на скрипке. Ему была подарена скрипка Амати, с которой он не расставался до конца жизни.

В 1919 году совсем еще юный Николай Шереметев на репетиции спектакля «Принцесса Турандот» в театре Вахтангова познакомился с изумительной красавицей, талантливой актрисой Цецилией Мансуровой[26], исполнявшей в той постановке главную роль, и сразу же влюбился, несмотря на то, что она была на семь лет его старше.

Препятствием служило и то, что по происхождению Цецилия Львовна была еврейкой (ее девичья фамилия – Воллерштейн). И все же, несмотря на яростные возражения со стороны матери Николая, они сочетались узами брака. Шереметев устроился в театр скрипачом.

В 1924 году Шереметевыми было получено разрешение на выезд, но Николай Петрович категорически отказался эмигрировать. Он продолжил работу в театре Вахтангова скрипачом и концертмейстером; стал автором музыки ко многим спектаклям. Принадлежат ему также и отдельные произведения для скрипки и фортепиано, например «Забытый вальс».

Николая Шереметева неоднократно арестовывало ОГПУ, но каждый раз отпускали на свободу благодаря связям жены.

На фронт его не взяли – здоровье не позволило. У Николая Петровича была больная печень. Он пережидал болезненные приступы, приложив к боку грелку: других методов тогда не знали. А еще