Хранитель - Тим Волков

— Благодарю покорно! — я протянул мальчишке медную монетку в четверть копейки — полушку.

Паренек поклонился, но не уходил:

— Господин Громов… Вы просили сказать, коли кто про вас спрашивать будет…

— Ну-ну? — привстав в кресле, дернулся я.

— Заходил один человек, вами сильно интересовался… — тот час же доложил паренек. — Расспрашивал, надолго ли вы, да в каком номере, да кто в гости приходит… Антуан ему все и выложил, я слышал.

— Молодец! — похвалил я. — И что за человек?

— На вид лет тридцать иль чуть поболе. Осанистый такой, с бородой. В куртке коричневой, бархатной… и в черных штанах, таких… Их еще американскими называют.

— Спасибо, Артамон!

Дав парню монетку в полкопейки — денежку — я выпроводи его и вновь уселся в кресло.

Коричневая бархатная куртка, борода… Кучер? Тот, что сидел в одноколке вместе с Валетом — Арсентьевым? Верно, он и есть. А кто же еще-то?

Ближе к вечеру в дверь снова постучали…

— Барин, вас на улице одна барышня спрашивает, — войдя, доложил Артур. — В пролетке дожидается, все из себя! И такая пролетка… с верхом… Фаэтон, во!

— Чего ж сама-то не заходит?

— Не знаю, барин. Просто просила передать, что ждет.

Ну, ясно, кто… Кто еще не хочет светиться в гостинице? Конечно, Лулу! Появилась все же… ЗдОрово!

Надев куртку, я поспешно спустился вниз… и, конечно же, забыл шляпу. Черная лаковая коляска с поднятым верхом, запряженная парой гнедых, стояла на углу, в полусотне шагов от «Савоя».

— Здравствуйте, Александр Андреевич… Прошу!

— Добрый вечер, мадемуазель… Рад видеть!

Я забрался в коляску и уселся рядом с Лулу…

Со времени нашей последней встречи барышня ничуть не изменилась и по-прежнему выглядела на все сто! Яркая худенькая блондинка с осиной талией и безмятежным взором синих, как апрельское небо, глаз. Как всегда, чуть бледна, как всегда, одета по последней моде. Приталенное темно-голубое платье «princess line», шляпка с вуалью и перьями, соболиная горжетка, колье.

Как она не боится ходить во всем этом богатстве? Хотя, Лулу все же не «уличная», а высшего пошиба… гм… сотрудница сферы интимных услуг.

— Может, поужинаем где? — галантно предложил я.

Барышня улыбнулась:

— Не откажусь!

Ах, какая у нее была улыбка! Легкая, безмятежная и, вместе с тем, какая-то обворожительно обволакивающая, опасная для мужчин!

— Ну, выбирайте ресторацию, мадемуазель!

— Боюсь вас разорить!

— Да уж как-нибудь…

— Ну, тогда в «Лютецию»!

Я обернулся к извозчику:

— Слышал, любезный? Гони!

— Как прикажете, сударь!

Открывшийся не так давно ресторан «Лютеция», принадлежавший, как поговаривали, каком-то дальнему родственнику генерал-губернатора Корфа, располагался в купеческой части города, невдалеке от столь же недавно выстроенной церкви Покрова Пресвятой Богородицы. Каменная, с двумя приделами — Святителя Николая Чудотворца и Святителя Иннокентия Иркутского, она смотрелась на редкость свежо и благообразно.

Народу в ресторации, в виду раннего часа, пока что было мало. Взяв отдельный кабинет, мы уселись за стол.

Лулу не глядя заказала филе-соте, консоме, рыбный де-воляй, и гурьевскую кашу. Ну и на десерт — миндальное пирожное и бисквиты. Я взял что попроще — ботвинью, антрекот и форшмак. Ко всему этому — полуштоф водочки и бутылку цимлянского.

Вышло о-очень не дешево, впрочем, не так уж и часто я шиковал. А Лулу много чего знала… и могла быть полезной не только в этом конкретном деле.

— Фиона? — облизав ложку, переспросила барышня. — Ну, как сказать… Поначалу было непонятно — кто она вообще есть? Ну, из Хабаровки… а кто? По виду — тощая и губки бантиком — вроде как аллюра или амара, а по повадкам — бикса бановая! Лярва, суфлера… Но, не маруха, нет…

— Любезная мадемуазель, — я улыбнулся, закусив водочку форшмаком. — Не могли бы вы все это перевести на русский? А то я как-то запутался.

— Ах, да! — рассмеялась Лулу. — Черт! А каша-то у них — подгорелая… Ну, Александр Андреевич… У нас ведь тоже свои ранги есть, не хуже, чем у чиновных господ. Аллюра, амара — малолетки, суфлера еще… Бидки да бановые биксы — вокзальные, марухи — при «Иване», главаре… Шмары, курвы, лярвы, это все… А, впрочем, вам того знать не надобно! Главное — Фроська эта, Фиона, хипесницей оказалась. Объяснять надо — кто?

— Да нет. Уж, знаю.

— Клялась, что завязала, но…

Хипесницами именовали профессиональных воровок, работающих в паре сообщником по продуманной схеме. Обычно действовали в гостиницах и на постоялых дворах. Красивая молодая дама якобы ошибается номером… Дальше появляется «муж». Или не появляется, в зависимости от обстоятельств, когда жертва обчищается во время сна. Главное было не это, а то, что у каждой хипесницы обычно имелся напарник. С ним и безопасней, и веселей…

— Ошивался тут у нее один, — выпив вина, продолжала Лулу. — Потом куда-то пропал на неделю… И вот — опять. Молодой, слащавый такой… Губу этак презрительно оттопыривает… Ну, точно — напарник бывший! Мадам Диана проверила… Нет, говорит! Газетчик, интеллигентный человек!

— Газетчик?

— Ну да! В «Пикант дежа-вю» статейки тискает.

— «Пикант дежа-вю»⁈

— Мадам как-то обмолвилась, да.

* * *

В редакцию «Пикант дежа-вю» я зашел сразу поле обеда, благо располагалась она совсем недалеко от «Савоя», на Губернаторской улице, почти сплошь застроенной магазинами и двухэтажными особнячками казенных «присутствий».

Узкое крыльцо, небольшой коридорчик, комната в два окна с двумя конторским столами, конторкою и бюро в простенке меж окнами. Собственно, это и была вся редакция…

При встрече с Валетом-Арсентьевым я уж было приготовился закричать:

— Ба-а, какие лица! Сколько лет, сколько зим!

Однако, ни самого афериста, ни его помощника в редакции не оказалось. За конторкою, спиной ко мне, на старом венском стуле с гнутыми ножками сидел какой-то грузный мужчина с длинными седыми волосами, падающими на бархатный воротник сюртука. Рядом с ним, изогнувшись в почтительной позе, стоял молодой человек в куцей гимназическая курточке с оловянным пуговицами и клетчатые коротких штаны чуть пониже колен. В левой руке он держал модную английскую кепочку с помпоном.

— Так вот, молодой человек, коли ваш приятель…

— Здравствуйте! — покашляв на пороге, громко поздоровался я.

Оба — и грузный волосатик, и молодой — разом обернулись…

— Господи, Александр Андреевич! — сверкнули круглые стекла очков.

— Бобриков? Яша⁈ Ну, никуда от вас…

— А вы-то? Вы-то как здесь? — гимназист весело засмеялся.