Хранитель - Тим Волков

— Кунгурский, Федор Иванович, — волосатый приподнялся на стуле. — Главный редактор.

— Очень приятно. Золотопромышленник Громов, купец первой гильдии!

— О, как! Первой гильдии! — ахнул Кунгурский. — Тоже хотите с нами драконов поискать? Не живых, разумеется — вымерших.

— Хм… очень может быть… — я улыбнулся. — А там, верно, уже ваши сотрудники?

— Да, там двое осталось… Господин Петровский и барышня-фотограф. Очень ответственная! Не то, что господин Петровский…

Ивановский, Петровский… Как он еще назовется? Сидоровским?

— Федор Иванович! Так, давайте мы вдвоем… С господином Громовым! — перебив, взмолился Бобриков. — Коляску сами наймем… А, Александр Андреевич? Поедемте?

— Там, говорят, пешком еще… лесом…

— Лесом — да! Но я дорогу знаю.

Тряхнув седой гривой, редактор устало махнул рукой:

— Ну, как знаете. Хотите, так поезжайте, удерживать не буду. Но, имейте в виду, господин Громов… Мы там уж фактически все закончили. Скудость в средствах, знаете ли… да-с. Господин Петровский, к слову сказать, за барышней нашей поехал. У нее ж там, фотографический аппарат, треноги, фотопластинки… Одна ни за что не дотащит!

* * *

Извозчика пришлось ловить долго. Что там говорить о «лихачах», ни один 'ванька’не хотел ехать по неудоби черт те куда. Наконец, удалось уговорить мужика с телегой. Хоть и немного — семь верст — а все же не пешком! А пешком уж потом — лесом…

— Но, там уже немного, версты три, — усевшись на телегу, утешил Бобриков. — Быстро дойдем, я дорогу знаю.

— Да ты когда хоть там успел-то?

— Так пару недель назад… С господином Петровским и барышней… Пелагея, вот ее как звать. Серьезная!

— А господин Петровский? Он такой щуплый, лет тридцати? И нижнюю губу оттопыривает? Как актер, бритый…

Гимназист улыбнулся:

— Не знаю, какой сейчас. Но, две недели назад бородку с усиками носил… Дядь!

Парнишка повернулся к извозчику:

— Сколь возьмешь до Гнилого урочища?

Взял двугривенный! Это за семь-то верст. Да уж…

Правда, доехали быстро…

Кругом было как-то неуютно и хмуро. Шумели лапами густые серо-зеленые ели, корявились сосны, заросли жимолости и шиповника сплетали ветки так, что казалось, никто не проберется вовеки. К тому же еще над самым лесом надвигалась большая сизая туча, вот-вот готовая пролиться дождем.

— Идемте, Александр Андреевич! — подхватив с телеги котомку, Яша махнул рукой. — Во-он тропка! Только тут мари… следом во след идите.

Хорошо, что предупредил. Резко пахнуло багульником и болотом. Зачавкала под ногами грязь…

Шли, впрочем, недолго — вскоре впереди посветлело, показался овраг, кострище…

— О, ушли уже! — сняв очки, Бобриков протер стекла полою куртки. — И как это навстречу нам не попались? А-а! Верно, на заимку пошли — дождя испугались.

— А тут и заимка есть?

— Да, неподалеку. От китайцев осталась.

— Ну, ведите, чего уж!

Снова лес, заросли ивы, коричневатый ручей, на берегу — китайская фанза с соломенной крышей, изгородь…

— Я тут пока рядом гляну… А вы — в заимке! — махнув рукой, гимназист скрылся в лесу.

На всякий случай вытащив револьвер, я заглянул в фанзу…

Сидевший на лавке, у окна, мужчина с бородой и густыми черными бакенбардами вскинул глаза:

— Ну, револьвер-то убери, Громов! Девка твоя у нас.

Глава 20

Голос показался мне знакомым… Да что там голос! Передо мной, на лавке в захудалой китайской фанзе, сидел собственной персоною Николай Иванович Огнев, давний мой недоброжелатель и враг! Между прочим, разыскиваемый полицией. И не просто так сидел — угрожал! Пелагея у него… Однако, ситуация!

— Ну что, решил? Садись, поговорим… — грузная фигура колыхнулась на лавке всем телом.

Свет шел от окна, и выражение лица Огнева я не слишком-то хорошо видел. Зато хорошо слышал голос! Насмешливый, самодовольно-наглый… но, какой-то не особо уверенный.

Так с чего ему быть уверенными-то? Ведь сейчас Огнев никто — беглец!

— Дядя Коля… — в фанзу заглянул было Бобриков, но тут же убрался, заметив недовольный взгляд Огнева.

Дядя Коля… Та-ак… Значит, все подстроено! Господи… как же я так угодил?

— Хороший у тебя племянничек… шустрый, — сунув револьвер за пояс, я уселся на низенькую скамеечку у самой двери. Действительно, в ногах правды нет.

— Этот — шустрый… А другой — жадный! — вытянув ноги, продолжил я. — Подстаканники спер — смех! Это ты ему приказал, Николай Иваныч?

— Ну, хватит изгаляться-то! — с угрозой в голове протянул Огнев. — Какие еще подстаканники?

— Да я про господина Ивановского… Он же Валет.

— У Валета свой фарт, со мною не связанный!

Беглец перебил резко, как выстрелил. Видать, не очень-то понравилось про подстаканники…

— Давай-ка, Громов, лучше о девке твоей поговорим!

— О какой еще девке?

— Ой, не прикидывайся! — Огнев махнул рукой. — Знаю я все про Пелагею Устинову! Твоя протеже… Скажешь, нет?

— А, вон ты про кого… — хмыкнул я, лихорадочно соображая, что же вражина попросит в обмен? Неужели — новый прииск? Но, если он утверждает, что Валет действовал сам по себе… Хотя, такой соврет — недорого возьмет. Верить ему — себя не уважать.

— Что ж ты так — девка? — я покачал головой. — Какая она тебя девка? Барышня!

— Хм… А ты мужик рисковый! Или тебе на нее все равно?

Огнев неожиданно засмеялся, и, повернувшись, посмотрел в окно. Посмотрел пусть и не со страхом, но с явной опаскою, слонов бы ждал кого-то не очень хорошего. Да и лицо его на свету показалось мне осунувшимся и бледным. Вообще, видок у Николая Ивановича был еще тот! Борода и бакенбарды всклокочены, волосы грязные, колом. Синий, когда-то весьма изысканный, сюртук, порван, сорочка в грязи, сапоги в глине… Да-а… судя по всему — забот у беглеца нынче хватало! Еще б…

— Почему же все равно? — стараясь держаться как можно спокойней, с ленцой протянул я. — Это, Николай Иваныч, смотря, что ты за нее попросишь?

— Немного! — гулко рявкнул Огнев. — И сразу скажу — торговаться не стану!

— Так, все-таки — что?

— Картины! И кое-что еще… но об этом, Бог даст попозже…

Та-ак… А прииск? Что же он его не просит? Или не знает еще? Или это о нем —