Хранитель - Тим Волков

— Хотя, — продолжил чиновник уже увереннее, — коли дело срочное, есть способ ускорить. Заявку-то подать можно сразу, минуя обычную очередь — через межевого чиновника, что при управлении состоит. Не Волконский, а его помощник, Совестнов Аркадий Львович. Человек честный, дотошный, но не медлительный. Обычно как раз такие срочные дела и ведёт — если поручение от канцелярии генерал-губернатора поступает.

— А поручение это ты мне устроишь? — я подался вперёд.

— Отчего ж не устроить старому приятелю, — Зарубин усмехнулся, взявшись за перо. — Тем более, для форта Громова, что исправно в казну золотишко сдаёт да налоги платит исправно. Такому купцу отчего не порадеть?

Он быстро набросал короткую записку, сложил, запечатал сургучом.

— Вот, отнесёшь Совестнову лично. Он в присутствии, второй этаж, третья дверь налево. С этой запиской заявку твою примут без всякой очереди, да ещё и межевую оценку постараются сделать поскорее — формально хоть, но чин чином.

— А пошлина какая?

— Смотря по площади участка да по предполагаемой золотоносности, — Зарубин пожал плечами. — Рублей тридцать-сорок, я думаю, выйдет. Но… десяточку все же сверху накинь, сам понимаешь.

— Ты же сказал, что он честный? — улыбнулся я.

— Честный, — кивнул собеседник. — И честность ныне дорого стоит. Так что, потянешь?

— Уж как-нибудь потяну, — я невольно усмехнулся, вспомнив незадачливого Ивановского. — Ну, спасибо тебе, Сергей Петрович! Прямо камень с души.

— Погоди благодарить, — Зарубин поднял палец. — Заявку-то ты подашь, свидетельство получишь — а дальше сам понимаешь: чтоб право не потерять, людей на участок отправлять надо без промедления. Формально — два года сроку, да только чем раньше покажешь, что место занято, обустроено, тем спокойнее спать будешь. Не ты один в этих краях золото ищешь, сам знаешь.

— Знаю, — вздохнул я, поднимаясь. — Уж больно хорошо знаю.

— Могут проверяющие приехать, причем очень скоро. Тут много всяких ходит, до чужого охотников. Чиновники разных мастей. Им только дай повод отобрать у тебя землю — обязательно это сделают, и лазейку любую найдут. Так что ускорься.

Кабинет Совестнова оказался именно там, где сказал Зарубин — небольшая комната, заваленная папками и картами, с высоким, сухощавым чиновником средних лет за конторкой, в сером форменном сюртуке.

— Записка от Сергея Петровича? — быстро пробежав глазами письмо, Совестнов кивнул, не тратя времени на лишние любезности. — Что ж, показывайте координаты участка, Александр Андреевич. Речка, приметы местности…

Я продиктовал приметы — не называя, впрочем, ни камня, ни истинного богатства найденной жилы, лишь общие координаты да рельеф.

— Раздвоенная сопка, значит, — чиновник деловито заносил данные в бланк. — Ручей… Так-так… Ну, участок, судя по описанию, доселе никем не заявленный. Хорошо, что сами разведали да сразу к нам. А то бывает — люди годами молчат, а потом удивляются, отчего застолбили за другими.

Заполнив бланк, Совестнов протянул мне перо:

— Распишитесь вот здесь. И здесь. Пошлина — тридцать пять рублей, у кассира на первом этаже уплатите, квитанцию сюда принесёте, тогда и свидетельство выдам.

Я поблагодарил, молча положил десятку на стол. Совестнов кивнул, привычным жестом спрятал деньги в ящик стола.

Спустившись к кассиру, я отсчитал требуемую сумму — в этот раз безо всяких сомнительных расписок на серой бумаге, а по всей форме, с гербовой печатью и настоящим казённым штампом.

Через час, уже держа в руках официальный документ — плотный лист с двуглавым орлом, подписью Совестнова и настоящей печатью Восточно-Сибирского Горного управления — я вышел на крыльцо присутствия, чувствуя, как немного отпускает тревога, что грызла меня всю дорогу от той злополучной фанзы.

Заявочное свидетельство. Участок номер двадцать три, «урочище у Раздвоенной сопки», официально закреплён за мной, купцом первой гильдии Громовым Александром Андреевичем.

Два года сроку на то, чтобы фактически занять землю.

Впрочем, я твёрдо намеревался управиться куда быстрее.

* * *

До форта добрались уже на исходе третьего дня — «Монте-Карло» на этот раз не подвёл, шёл ходко, без остановок сверх меры. Пелагея всю дорогу проторчала на палубе с фотоаппаратом, снимая берега, лесорубов на плотах, чаек над водой — можно было подумать, что никакого похищения и в помине не бывало, до того барышня оживилась после недели в дикой тайге.

— Дядя Саша, а тут у вас баньку топят? — первым делом поинтересовалась она, едва мы сошли на пристань форта. — А то я вся в глине с той истории…

— Истопим, истопим, — я невольно улыбнулся её неунывающему настрою. — Только сперва дела.

А дел, признаться, накопилось преизрядно. И, что куда хуже — времени на них теперь было отчаянно мало.

Всю дорогу назад, лёжа в каюте да бессонными ночами глядя в потолок, я прокручивал в голове разговор с Пантелеевым. «Коли хочешь участок свой застолбить — так поспешай». Простые слова, а засели занозой. Ведь верно же говорит следователь — Огнев жив, изворотлив, связей да денег у него, судя по всему, не отнять, несмотря на розыск. А завтра, глядишь, и апелляцию подаст, и через подставных людей запросто может прознать про золотоносное место — да хоть от того же Валета, что карту с молотка спустил невесть кому.

Не приведи Господь, обгонят.

То, что ещё пару недель назад казалось разумной, неспешной предосторожностью — второй прииск на чёрный день, — вдруг обернулось самой настоящей гонкой. Пока мы с Полозовым чинно рассуждали за чаем о поэтапном плане, пока Колыванов присматривался к людям, что согласятся уйти в глушь — время-то шло! И работало, кажется, вовсе не на нас.

Едва скинув дорожный сюртук, я велел немедля собрать в конторе Полозова и Колыванова.

— Значит, так, братцы, — я без долгих предисловий выложил всё как есть, едва оба явились. — Дело серьёзно переменилось. Медлить больше нельзя.

Полозов, только-только присевший к столу с папкой бумаг под мышкой, замер на полудвижении.

— Как переменилось, Александр Андреевич? Мы же с вами обсуждали — план составлю, дня за два-три, не спеша всё продумаю…

— Забудь про два-три дня, Михаил Игнатьич. Нужен план сегодня. Ну, самое позднее — завтра к обеду.

Инженер побледнел, а Колыванов, до того спокойно устроившийся у окна, подобрался, будто чуя недоброе.

— Что стряслось, Александр Андреевич? — прямо спросил он.

Я коротко, без лишних подробностей, обрисовал ситуацию — про Огнева, живого и на свободе, про его связи в Горном управлении, про угрозу того, что