Хранитель - Тим Волков

За окном уже вовсю разгоралось утро, форт понемногу просыпался, слышались голоса, стук инструмента.

— Александр Андреевич! — в контору без стука влетел запыхавшийся Митрич. — Народ уже собирается, на площади. Ефим Ильич велел доложить — готовы почти все!

— Иду, — я поднялся, чувствуя, как гудит от усталости всё тело, но откладывать было нельзя ни минуты.

На площади перед конторой и вправду собралась уже изрядная толпа — те самые пятнадцать человек, что вызвались идти первыми, стояли кучками, переговариваясь, придирчиво проверяя снаряжение. Рядом высились аккуратно увязанные тюки с припасами, инструментом, свёрнутыми рулонами холста для временных навесов.

— Ну что, братцы, — я оглядел собравшихся, — вот и настал час. Не буду долго речи говорить — сами всё знаете, зачем идём. Место доброе, золото там есть, а теперь ещё и бумага имеется — законная, с печатью. Осталось только дело сделать.

— Сделаем, Александр Андреевич! — весело отозвался кто-то из задних рядов.

— Гарпанча! — я обернулся к тунгусу, что стоял чуть в стороне, уже полностью готовый к дороге. — Ты с обходной тропой как, разведал за это время?

— Разведал, хозяин, — кивнул парень. — Короче выходит, версты на две. Болото стороной обойдём, посуху почти всё.

— Вот и славно. Тогда ты — впереди, показывай дорогу.

Колыванов, приосанившись, обвёл своих людей суровым, но довольным взглядом:

— Слыхали? Гарпанча — проводник. Слушать его беспрекословно, тропу не сбивать, растягиваться не давать. Дело серьёзное, не на прогулку идём.

— А я? — раздался вдруг звонкий голосок, и из-за угла конторы выскочила Пелагея — уже в том самом походном костюмчике для верховой езды, с неизменным фотоаппаратом через плечо. — Дядя Саша, я тоже хочу! Такое ведь дело — новое поселение основывается! Это же историческое событие, его нужно запечатлеть для потомков!

Я невольно усмехнулся, глядя на её решительный вид.

— Пелагея, милая, дорога тяжёлая, места дикие…

— Так я и в китайской фанзе не растерялась! — фыркнула девушка, гордо вздёрнув подбородок. — А тут-то что, тайга обычная. Дядя Саша, ну пожалуйста!

Я поколебался, но, вспомнив её недавнюю стойкость в куда более опасной переделке, махнул рукой:

— Ладно, была не была. Только держись рядом, никуда не отбегай самовольно.

— Есть держаться рядом! — просияла Пелагея, тут же принимаясь деловито проверять запас фотопластинок.

— Готовы все? — я обвёл взглядом собравшихся, проверяя мысленно по списку, что мы с Полозовым составили ночью. — Инструмент, припасы, оружие на случай зверя… Митрич, лоток твой взял?

— А как же, Александр Андреевич! — старатель довольно похлопал по объёмистой котомке. — Куда ж без него.

— Тогда с Богом! Выступаем.

Колонна тронулась — растянувшись цепочкой вдоль знакомой уже тропы, мимо кирпичной артели, где Полозов, оставшийся за старшего в форте, махал нам вслед, мимо главного прииска, где Степан со своей бригадой на миг оторвались от работы, провожая нас удивлёнными взглядами.

Я шёл в середине колонны, рядом с Колывановым, и, оглядываясь на растянувшуюся вереницу людей, гружёных лошадей, на решительные, хоть и слегка встревоженные лица идущих навстречу неизвестности мужиков, невольно ощущал странную смесь тревоги и гордости.

Ещё две недели назад это было лишь предположение, разведка, азартная находка в компании Митрича да Гарпанчи. А теперь — настоящее переселение, начало нового дела, второго форта, который, дай Бог, однажды сравняется с первым.

— Волнуетесь, Александр Андреевич? — тихо спросил Колыванов, заметив, видно, моё задумчивое молчание.

— Есть немного, — честно признался я. — Дело-то серьёзное затеяли, Ефим Ильич. Не просто прииск — люди целую жизнь там заново начинают.

— Начнут, — уверенно кивнул Колыванов. — С таким-то хозяином, да с таким местом — обязательно начнут. А насчёт Огнева да прочих охотников до чужого — пусть только сунутся. Мы своё не отдадим.

Я невольно улыбнулся такой прямой, безыскусной уверенности старого каторжника.

— Твоими бы устами, Ефим Ильич…

Солнце уже поднялось довольно высоко, обещая жаркий день, когда наша колонна, миновав последние окрестности форта, углубилась в тайгу — туда, где нас ждало то самое место, раздвоенная сопка, звенящий ручей и будущее, которое ещё предстояло построить своими руками.

Глава 22

Новая тропа, что разведал Гарпанча, и вправду оказалась короче прежней — версты на две, не меньше, — да только далась колонне куда труднее привычного пути через болото.

— Тут бурелом, — предупредил тунгус, останавливаясь перед завалом из поваленных, крест-накрест лежащих стволов. — Придётся обходить, хозяин.

— Обойдём, — я махнул рукой идущим следом. — Осторожнее там, не спешите.

Мужики, кряхтя, принялись перетаскивать через препятствие тюки с поклажей — благо, налегке идти всё же было сподручнее, чем волочить гружёные телеги, которых по такой тропе всё равно не провести. Лошади, навьюченные инструментом да припасами, всхрапывали, косясь на неровную землю, но пока шли послушно.

— Дядя Саша, погодите-ка! — Пелагея, отставшая было на пару шагов, торопливо выставляла треногу прямо посреди тропы, наводя объектив на живописную картину — узловатые, вывернутые из земли корни поваленной лиственницы, мужики, карабкающиеся через ствол с тюками на плечах.

— Пелагея, не задерживай колонну, — я обернулся, впрочем, без особой строгости — уж больно азартный вид был у барышни, приникшей к аппарату.

— Одну минуточку! Ну какой кадр, дядя Саша, посмотрите только!

Щёлкнул затвор. Девушка, довольная, поспешно свернула треногу и заторопилась догонять остальных, придерживая рукой сползающую с плеча сумку с фотопластинками.

За буреломом тропа резко пошла в гору — крутой, каменистый подъём, где приходилось уже не просто идти, а карабкаться, помогая себе руками да цепляясь за корни.

— Осторожнее, братцы! — прокричал сзади Колыванов, видя, как один из мужиков — молодой, тот самый Пантелей, что мечтал о своей корове, — оступился на скользком камне, чудом удержав равновесие, но выронив при этом связку инструмента.

Топор со звоном покатился вниз по склону.

— Э-эх, руки-крюки! — беззлобно проворчал кто-то из товарищей, спускаясь следом подобрать оброненное.

— Простите, Ефим Ильич! — покраснев, забормотал Пантелей. — Нога вот подвернулась…

— Ничего, бывает, — Колыванов похлопал парня по плечу. — Только вперёд смотри, куда ступаешь, а не по сторонам глазей.

Одна из вьючных лошадей — та, что несла на себе часть кирпича, — у самого крутого места вдруг заупрямилась, замотала головой, попятилась, не желая ступать на предательски осыпающийся камень.

— Но-но, милая, — мужик, что вёл её в поводу, потянул за узду,