Путь Строителя 17 - Алексей Ковтунов

Выводы по мелким зарядам пока такие, и это гипотеза, а не закон. Детонирует кроха не всегда, ей нужен жесткий удар, прямое попадание в твердое. Земля и всё мягкое или мокрое уже лотерея. Мой первый комок, помнится, был в несколько раз крупнее и взорвался от броска с большой охотой. Для боя такое годится с оговорками, половина выстрелов уйдет в молчащие мины.

Проба четвертая, главная и последняя по стрелам, заряд побольше, с грецкий орех, чтобы результат был уже посерьезнее. Лепили его на стрелу в две пары рук, глиняную оболочку вывели потолще.

— Смотри не высовывайся, сейчас бахнет получше. — Куртку я предусмотрительно утащил еще дальше, мало ли что. — Наверное.

— Да какой там, сейчас во второй чурбак засажу… — оскалился охотник, и азарт у него был уже нездоровый.

Дернул, и БАХ, прямо на разгоне, в полуметре от тетивы. Стрелу разнесло в пыль, козлы откинуло назад, по бетону простучали щепки, а нам так ударило по ушам, что какое-то время мы стояли и слушали звон.

— Говорил же, бахнет, — поковырялся я в ухе. — Ну что, пойдем смотреть…

Вылезли, огляделись… Деревяшки от станка раскидало по всему берегу, лук отбросило к самой воде. Тетива лопнула, сам тренировочный выжил, но постарел лет на двадцать. Вельт поднял его, осмотрел со всех сторон и молча показал мне. Столько укора в одной паре глаз я еще не видал, за две свои жизни.

— Он послужил науке, надо ему памятник поставить, — рассудил я, а Корш вздохнул и принялся что-то записывать. — Нет, Корш! Не надо это в список, я пошутил, хватит с нас памятников! Лучше выводы запиши.

— Их и записываю, — начальник глянул на меня как на дурака, и уголек снова заскрипел.

А выводы записывать пока рано. Надо взвесить, сколько супа хватает для самоподрыва, и понять, на каком усилии натяжения перегрузка становится для брикета смертельной. Потом прикинуть размеры зарядов под разные задачи. Но одно ясно уже сейчас, достаточно мощный заряд стрелой не отправить, это теперь факт.

Значит, думаем, чем отправлять, и на ум сразу приходит праща, а может, и требушет. Снаряд из такой машины уходит в полет без резкого рывка, а накрыть может сразу толпу. Не особо прицельно, зато массово, а нам того и надо.

И малым зарядам применение найдется. Арбалеты еще испытаем, но как минимум фляжку с бульоном стрела донесет, а в конечной точке, где она врежется во что-то твердое, крохе хватит удара, и жижа подожжется и разлетится сама. Большой заряд для такого не нужен, нужен меткий Вельт, а для обороны стен направление так и вовсе рабочее, значит, делаем несколько образцов и пробуем.

На сегодня решили сворачиваться, и так подтянулись зеваки и сидят ждут представления. Возвращались вдоль берега, куртку я подобрал по дороге, за утро она уехала от бункера шагов на тридцать и напоследок висела уже где-то в кустах. Ну а теперь… Горн к этому времени наверняка остыл, и вскрытия там ждут только из-за меня. Сколько я уже хожу и мечтаю о шамоте? Месяца два, да? Что ж, мечты должны сбываться.

Глава 12

Мужики сидят рядком у плоских камней, и у каждого под рукой своя стопка. Пластину на камень, тюк молотком, и она разлетается на куски, а те тут же ложатся обратно и мельчают под следующими ударами. Звон стоит на всю округу, каждый сопит и потеет, а смотрит только на свое рабочее место. Одному прилетело осколком в лоб, так тот даже головы не поднял, потер ушиб свободной рукой и застучал дальше. Понравилось им, видать, тюкать молоточками, и спорить не возьмусь, есть в этом что-то затягивающее, руки сами просят еще одну.

Горн вскрыли после полудня, как и собирались, и тощую кладку проема разобрали ломиком за пару минут. Раствор мы все-таки мешали без извести, и сдавался он с первого тычка, никто даже запыхаться не успел. Внутрь снова полез вчерашний укладчик, а чихать он на этот раз начал заранее, еще снаружи, и в камере вел себя образцово. Пластины он подавал к проему по одной, мужики уносили их под навес, и там мы разложили всё содержимое и принялись осматривать.

Картина вышла пестрая, у самых прогаров повело с десяток штук, а пара прикипела к песку так, что отдирали с мясом. Около трети потрескались, какие-то и вовсе полопались на части, но в крошку пойдут все без разбора, тут красота ни к чему. Главное, что прокалились насквозь, щелкнешь ногтем, и звенят. Дождался я наконец своего шамота, лежит он передо мной грудой битых черепков, а милее этого зрелища я давно ничего не видел.

Сурик сидит тут же, на перевернутом ведре, и страдает, каждый удар отзывается у него на лице. Любую из этих пластин он на просушке дважды ощупал и до самого горна не спускал с нее глаз, а теперь их в двух шагах от него превращают в щебень. Но спорить он не лезет, только вздрагивает и поджимает губы.

— Не так бьешь, — не выдержал он в конце концов и отобрал у ближнего мужика молоток. — Ты ее с размаху, а надо по краю. Тогда она на ровные куски идет, а не в пыль.

— Да какая разница, все равно ж в крошку, — пожал плечами мужик.

— Есть разница, — отрезал Сурик и показательно стукнул по кромке. Пластина хрустнула и развалилась на четыре почти одинаковых обломка, а пыли под ней не набралось и щепотки. — Наверное, есть… Есть же? — Он с надеждой покосился на меня.

— Конечно, лучше бить как ты, — кивнул я.

Паренек сразу приосанился, вернул молоток хозяину и пошел вдоль ряда учить остальных, как надо тюкать, заглядывая каждому под руку.

— Ишь, умник нашелся, — проворчал кто-то с дальнего камня, но бить все-таки стал по краю.

Пластина-то после огня вся в трещинах, удар сбоку просто раскрывает их, и черепок расходится по готовым швам. А пыль нам хуже всякого брака, толк в новом кирпиче только от крупного зерна, мелочь же воду пьет жадно, и замес с ней при сушке сжимается и лопается.

Потому колотый шамот и сеют через два решета, крупное зерно ссыпают в одну кучу, а среднее в