Сумеречные сказки - Елена Воздвиженская

– М-м-м, – промычал Иван, – Дак это что же, значит, ты мне не привиделся?

– Выходит так, – согласился чёрт, – Так что скажешь?

Иван задумался, перед глазами стояла картина, как Лидушкин отец дружелюбно хлопает по плечу Дозорина да ласково прощается с ним, и, стиснув зубы, Иван с размаху ударил кулаком по стене, так, что низенькая банька подпрыгнула и брёвна её загудели, как медный колокол, и ответил:

– Валяй.

– Значит, дело такое, – чёрт деловито взобрался на лавку с ногами, и, положив лапки на полок, принялся объяснять, – Маланья-то моя, как известно, ведьмой была. Сильной ведьмой, много чего ведала, да и то сказать, почти двести лет прожила на белом свете, умудриться надо.

– Сколь?! – приподнял одну бровь Иван, – Брешешь!

– Как есть, не брешу, клянусь люцифером!

– Не могут люди столько жить.

– Люди не могут, а ведьмы могут, – отрезал чёрт, – Я при ней жил, знаю, что говорю. Ну да не о том сейчас речь. За то время, что Маланья людей принимала да делом своим занималась, не одно снадобье она испытала, не один шёпоток придумала. Ить у ведьм как? Знания передаются от одной к другой, с ними вместе и заговоры да заклинания. Новые-то, конечно, можно придумать, только большой силы они иметь не будут. А Маланья слово знала, владела им. И оттого умела она так ли составить шёпоток, что работал он не хуже древних. Что-то ей от бабки досталось в наследство, но многое вывела она за свою жизнь сама из своего опыта, так сказать. Никто другой этих шёпотков не знал, и потому Маланья могла помочь там, где другие отказывали. Народ к ней валом валил. Денег она не брала, иначе можно силу потерять. Но и бесплатно работать нельзя, обмен нужен. Люди кто что нёс – снедь всякую, отрезы материи баской, курей да гусок, дровами ли пособляли, одним словом, что для житья требовалось, всё у нас имелось сполна. Но бывало такое, что деньги нужны были для самого дела, и тогда говорила Маланья гостю, чтоб принёс столько-то и столько-то. С одних на свечечку только, чтобы той свечой с них же после и отливать на воск разные хвори да беды. С других монету поболее, когда нужно, бывало, к примеру, на трёх перекрёстках откуп оставить. А бывали и такие случаи, когда дело было посурьёзнее, тогда уж и откуп был большой. Раз, уж и не помню в коем году это было, приехал к Маланье купец один. Больно он хворал тяжко. Помирал уж, можно сказать. Во рту у него шишка росла большая, такая, что он уже есть-пить не мог, и рот у него не закрывался, язык наружу вывалился. Смердило от йово страшно. Все от него отказались, и когда узнал он про Маланью, то не мешкая, приехал к ней на поклон. В ноги повалился, стал просить, чтобы помогла она ему, уж больно жизнь он любит, и так страшно ему в сырую могилу-то идти, что мочи нет. Маланья на него глянула, лицом потемнела – на тебе, бает, порча смертельна, прокляли тебя, за то, что успешен в деле своём. Попробую, де, я помочь горю твоему, но не обещаю, не обессудь. Оставила она купца у себя, стала лечить да отшёптывать, и ведь вызволила его из лап смерти. И когда от той шишки и следа не осталось, купец не знал, как и благодарить свою спасительницу, цельной ларец денег ей в руки принялся совать, а она и скажи: «Денег, де, мне твоих не надо, а должон ты сироту какую пригреть, да всю жизнь о ней заботиться, как о родном дите. А чтобы проклятие не вернулось, надобно откуп сделать от смерти. Я твой ларчик с деньгами возьму, но не для своих нужд, а чтобы схорон сделать. Только зарыть в землю ты его сам должон. Завтра и сделаем это, а нынче спать ложись, поздно уже».

В ту ночь Маланья долго не шла в постель, всё над ларцом тем колдовала, и наутро, когда купец пробудился, позвала она его за дом. Там у Маланьи огород был, только росли в том огороде не картоха да репа, а всячески травы, нужные Маланье для её работы. Пошли они с купцом в самый дальний угол, где рос чертополох, и в тех зарослях и прикопали ларец. Так вот, что сказать я хочу, Иван, тот схорон и по сей день там лежит, и никто о нём не знает и не узнает, потому как ведьма на него непрогляд поставила. Но я-то всё видал и знаю, и тебе на то место укажу. Денег в том ларце много, столько, что тебе и на избу хватит и на жизнь безбедну. Купец не поскупился, от души Маланью отблагодарил. Только есть одно условие, чтобы тот схорон откопать да себе его взять, должен ты на той земле хозяином стать. Иначе получится, будто ты тайком, как вор, прокрался и украл то, что тебе не принадлежит. А за это высшие силы, ой, как по рукам дадут. Так что, вот что – бери ты, Иван, свои накопления и ступай с утра же к дому Маланьи. Там чичас два братца живут, её сыновья, шибко домой хотят ехать, да для того надобно им наследство своё пристроить.

– Откуда ты знаешь, что у меня есть деньги? – спросил Иван.

– Да ить я чёрт, я всё знаю, – похвалился рыжий.

– Ну хорошо, пусть так. Только за те гроши, что у меня есть, мне разве что крыльцо от той избы продадут.

– Э, – махнул тощей лапкой чёрт, – О том не боись! Цену они снизили до самой низкой, да и не возьмёшь много-то за ту избу. Старая она ужо. Только разве что снести, да новую строить. Почитай, за землю только они и просят.

– А откель мне знать, что ты меня не обманываешь? Спущу я последние деньги на развалюху, а может и нет там никакого клада! Что тогда? Вовсе без копейки останусь. Не могу я так рисковать.

– Что ты, что ты! – подскочил чёрт, – Да ведь мне самому твоя помощь нужна. Так что не сумневайся.

– Да-а, – протянул Иван, – Поверить чёрту на честное слово. Даже звучит-то как-то… смешно.

– А ты не сумневайся, не сумневайся, говорю. Ступай с утра напрямки к сынкам Маланьиным и покупай её избу. А издержки тебе стократ опосля окупятся. Избу новую на том месте поставишь. Не избу – хоромы царские! Здесь-то на пожарище всё равно строиться нельзя – плохая примета. Жену молодую в дом приведёшь.

– А нет ли на том схороне заклятья какого? – засомневался Иван.

– Да уж како заклятье? Сотня лет минула. Уж и купца того в живых нет, и Маланьи самой. Чист схорон, не сумневайся.

– «Не сумневайся», – эхом повторил Иван и задумался, подперев рукой щёку.

Чёрт же, не беспокоя парня, тихонько шмыгнул с лавки, скрипнул дверью и скрылся во тьме летней ночи.

Глава 3

Петухи продрали глотку и радостно возвестили начало нового дня громким кукареканьем, вышло из терема своего красного батюшко-солнце, чтобы согревать землю-матушку и продолжать жизнь, разогнало лучами своими золотыми всё худое и нечистое. Всяк знает, тьма не любит света. Вот и от чёрта полуночного не осталось и следа. А думки у Ивана в голове остались… Покуда умывался он водой студёной из ушата на углу баньки, покуда завтракал творогом, которым отблагодарила его вчера тётка Дарья за то, что косу ей наточил, покуда шёл до кузни и разжигал горн, покуда принимал первых прихожан, уже поджидающих его на лавке, устроенной у кузни… всё думал Иван об одном – правду ли бает чёрт, и стоит ли овчинка выделки. Наконец, когда солнце перекатилось на вторую половину неба, и знойный полдень загнал всех по домам, Иван решился. Он снял свой тяжёлый кожаный фартук, рукавицы, погасил огонь и запер кузню, подперев дверь сучковатой палкой, нарочно для этого стоявшей в углу. Запор этот был, конечно, не от вора, а от честного человека, и служил единственной цели – показать, что кузнец нынче не принимает, не ждите понапрасну. Иван смыл