Сумеречные сказки - Елена Воздвиженская

к обеду приходи, и в права вступай. Всё будет внутри так, как ты сейчас видишь. Хошь – живи эдак, хошь – ломай избу и новую ставь. Дело хозяйское, тебе решать. Мы туточки больше не хозявы. Только вот что…

– Что? – напрягся Иван, ожидая подвоха, ведь не зря цена за хату была бросовая, так и знал он, что не всё тут чисто. Вот и настала эта минута.

– Котейку-то не прогоняй уж. Хорошая животинка, смышлёна, ласкова, мышкует вот, да и музыкальный какой. Сгодится тебе.

– Не стану, пущай живёт, – согласился, выдохнув, Иван, – Кот хороший. Чего его гнать?

Шерстяной увалень поднял луноликую морду и, как показалось Ивану, довольно хмыкнул и промурлыкал:

– Несумненно.

Иван выпучил глаза и потряс головой.

– Бр-р, и привидится же. Небось, с кваску вашего ядрёного. Ну, спасибо вам, Мартын и Захар, доброго вам здоровьичка на долгие годы, да дорожки ясной до дому. А я пойду. Вернусь завтра, – поклонился он братьям.

– Ступай, ступай, – ответили те, – И тебе с добром тут жить-поживать.

Иван вышел из избы, покинул двор и зашагал по направлению к родной деревне. Когда он дошёл уже до середины Васильева луга, то оглянулся зачем-то назад и обомлел. Из печной трубы ведьминой хаты вылетели два огромных чёрных ворона, и, тяжело махая крыльями, полетели прочь. Один из них нёс в клюве его кисет.

Глава 5

Едва наступила полночь, и лунный свет залил весь сад, как в дверь привычно стукнули – воровато, исподтишка. На этот раз Иван уже поджидал гостя, и потому тут же метнулся в предбанник, и, даже не спрашивая кто там, сей момент и так был ясен, отворил. Ему не терпелось узнать у чёрта, что же ему делать дальше, теперь, когда он стал хозяином ведьминого дома. Каково же было удивление его, когда вместо нечистого увидал он на пороге ненаглядную свою Лидушку.

– Ты? – изумлённо проговорил Иван.

– Да не стой ты, как чурбан, впусти меня скорее. Не ровен час, приметит кто, ночь-то кака лунная выдалась, – зашептала скороговоркой Лидушка и втолкнула Ивана внутрь.

Едва он закрыл дверь на засов, как девушка заговорила. Щёки её так и пылали, и в неровном свете, просачивающемся сюда из бани, видно было, как она взволнована.

– Ванюшка, я на минуточку. Потихоньку окно отворила, выбралась – и к тебе. Если тятя заметит, что меня в избе нет, убьёт. Да только пусть лучше так, чем…

Не договорив, Лидушка расплакалась, некрасиво скривив губы и размазывая по щекам крупные горошины слёз.

– Да ты чего, чего, милая? – Иван опустился перед девушкой на колено, взял её за руку, – Обидел тебя кто? Ты скажи только, я вмиг…

– Да что ты сделаешь, что?! – вдруг зло вскричала Лидушка.

Иван отпрянул – никогда доселе не видывал он свою душеньку такой сердитой. Опешив, он почесал поросшую щетиной щёку.

– Да что случилось-то? Хоть поведай.

– Матвейка-дурак к колдуну решил идти!

– Зачем? – не понял Иван.

– Чтобы меня приворожить, вот зачем.

– Да начто ему это? Ваши отцы вон, и так уж столковались, – усмехнулся недобро Иван и в глазах его вспыхнул огонь ревности.

– А вот оттого и хочет, что не мил он мне. И он это знает. И хочет, чтобы я, жена его будущая, его любила, да с ума по ём сходила. И пойдёт он нынче уже, как рассветёт, в Змеиный скит, где колдун живёт. Я сама это слышала! Он на вечорках дружку своёму хвалился, Тимофею. Мол, погоди, увидишь, как Лидуха за мной ещё бегать станет, сапоги целовать да кланяться. Мол, жить мы станем крепко, деньги у нас есть, а любовь будет, никуда Лидуха не денется.

– Да что я тебе сказываю впрочем? – она неожиданно махнула кулачком и встала, – Ты ведь сроду в такое не верил. Нашто только пришла я к тебе, дурная? Видать, мне на роду написано за нелюбимого взамуж пойти, с постылым супругом век вековать, детей нежеланных ему рожать.

И она ещё сильнее разрыдалась.

– Ну, тише-тише, – принялся увещевать её Иван, он присел рядом, на лавку, обнял девушку.

Та положила ему головку на плечо, уткнулась лицом в рубаху, пропахшую дымом да насквозь прокопчённую близостью огня и калёного железа, пробормотала глухо, продолжая всхлипывать:

– А я тебя одного люблю, ты один мне мил. Не хочу взамуж за Матвейку-дурачка! Давай сбежим с тобой.

– И я тебя люблю, Душка моя, – порывисто и жарко припал к её губкам алым Иван, а когда с неохотою отпрянул от малиновых уст, так сказал, – Вот что, сбегать мы с тобой не станем – проклянут родители тебя, как есть проклянут, и тогда не будет нам добра. Ни нам, ни детям нашим. Нет уж, пущай всё чин чином будет. Нешто мы собаки какие, чтобы украдкой случаться? Будет у нас и свадьба, и всё, как у людей. Скоро всё образуется, поверь мне. Нехай Матвейка шаландается к колдуну. Ничего тот тебе не сделает. У меня средство верное есть на этот случай. Я тебе его сейчас дам.

Лидушка и плакать перестала, с открытым ртом слушая Ивана. Что за диво? Никогда доселе Иван таких слов не говаривал, в ведьм да колдовство не верил, насмехался и зубоскалил над такими разговорами. А теперь что же? Неожиданно её осенило.

– Да ты никак смеёшься надо мной? Точно. Смеёшься. Эх, ты…

Она хотела ещё что-то добавить, но не стала, лишь разом стихнув и поникнув, обречённо поднялась и шагнула к двери.

– Да постой ты, – Иван схватил невесту за подол юбки, – Ничего я не смеюсь. С недавних пор пришлось мне поверить в небывальщину. Сам не знаю, как всё произошло, только, что ни день, то кудеса в моей жизни стали твориться. А что касаемо Дозорина, так есть у меня одолень-трава, что от любой нечисти хранит и от всякого вреда, порчи ли, приворота, колдовства любого. Тем более дала мне её своей рукой купавка.

– Как купавка? – прошептала Лидуха, и вернувшись назад, положила ладонь Ивану на лоб, – Да ты не в горячке ли?

– Нет, – поморщился Иван, – Погоди, я сейчас.

Он вихрем рванулся в баню и тут же вылетел обратно в предбанник, держа в руках что-то, что мерцало в полутьме белоснежной звёздочкой. Осторожно он протянул это нечто Лидушке и та бережно приняла вещицу в руки, ахнула, залюбовалась.

– Неужто правда одолень-трава? А пахнет-то как – и не озером, и не травой вроде, а какой-то свежестью и чистотой, такой что и не описать, словно воздух после грозы.

– Это мне Алёнка с Медвежьего озера дала.

– Какая ещё Алёнка? – ревниво подбоченилась Лидушка.

– Да купавка же, говорю. И сказала она так, что цвет этот, дескать, от любого колдовства охранит. Так что держи его при себе, спрячь на груди, и всё будет хорошо. Ничего не бойся. Скоро я тебя сватать приду. А Матвейке от ворот поворот будет.

Лидуха вздохнула тяжело, кивнула.

– Не провожай. Я огородами. Упаси Бог увидит кто, доложит тятьке.

Бесшумной тенью скользнула девица во тьму, и не успели ещё стихнуть её шаги и шорох вишен, сквозь которые она, таясь, прокралась, как в приоткрытую дверь уже прошмыгнула другая день. Росточком пониже, фигурой пощуплее, да волосом кучерявее. Два неказистых рога смотрели друг на друга на её башке.

– Пришёл, рыжий! – воскликнул Иван, – А я тебя жду.

– Прибыл, как видишь, – чёрт почесал лапкой шерсть на пузе, выловил то ли блоху, то ли ещё какое насекомое и быстрым движением сунул в рот.

– Тьфу ты, – поморщился Иван, – Нельзя ли без этого?

– Нежные все, словно барышни кисейные, – огрызнулся чёрт, но тут же смягчился, – Нет ли чего перекусить?

– Есть. Каша из полбы да молоко.

Покуда чёрт, болтая копытцами, уминал поздний ужин, стуча ложкой по чугунку, Иван терпеливо ожидал, когда тот насытится. Зная его бездонную прорву, он нынче загодя набрал в саду ушат зелёных незрелых груш, и когда бесёныш спросил «нет ли ишшо чего?», то