Сумеречные сказки - Елена Воздвиженская

– Конец, – подумал он.

Когда он открыл глаза, то яркий сноп света бил ему прямо в лицо. Он лежал на дне подпола, а пушистый чёрный котяра сидел у него на груди и вылизывал шершавым горячим языком его щёки.

– Васенька, – обрадовался Иван коту, как родному.

Кот утробно муркнул и принялся, сжимая и разжимая лапки, щипать когтями Иванову рубаху, выражая свою любовь.

– Васенька, родимый, – расплылся в улыбке Иван и звонко чмокнул кота в мохнатую башку.

Глава 8

Остаток дня Иван провёл благоразумно и осторожно, приходя в себя после пережитого приключения. Обходя владения, он то и дело качал головой, дивился и вздыхал. Думал ли он до сего события, что однажды не только поверит в чудеса, да мало того станет и их непосредственным участником, попав в такой переплёт.

– Диво дивное, а не избушка, – приговаривал кузнец, то заглядывая с опаской в печь (мало ли, кто там может притаиться, тут вона всё каково – с сурпризами), то выглядывая в окна, то со страхом обходя люк в подпол.

Мимо входа в чулан, крохотной неказистой дверцы в сенях, Иван и вовсе проскочил от греха подальше. Ох, а с окнами-то тоже обнаружилось диво. Три окна в избе было. И в каждом из них разное показывали. Иван, как в первый раз-то глянул, обомлел. В одном окне был лес. Натурально – дремучий и тёмный, чащоба, не иначе, вовсе не тот, что возле Васильева луга стоял. Хотя лился из окна в горницу такой же солнечный свет, как и из остальных двух. Деревья-исполины и кусты-закорючки обрамляли всё кругом, моховые бороды свесились с лап елей, а когда трухлявая коряга, лежавшая ближе всего к окну, вдруг выпучила на Ивана зелёные зенки, да, кряхтя, стала подыматься, он и вовсе отскочил прочь и к тому окну боле не приближался. Во втором окне увидал Иван шумную городскую площадь, хотя ни единого звука не просачивалось внутрь и не доносилось до ушей кузнеца. Широкие ряды с деревянными прилавками усыпаны были множеством разномастного товара. Бабы в ярких цветастых полушалках, с корзинами на локте, и мужики в картузах прогуливались промеж рядов, прицениваясь и примеряясь, переговариваясь с торговцами, переругивались в стороне две собачонки-пигалицы, облаивая друг дружку, шумели возле карусели, изукрашенной цветными лентами, ребятишки, упрашивая матерей прокатиться. Горланил во весь голос торговец сахарными леденцами, идя неспешно меж рядов со своим разносом, усыпанным фигурными петушками на палочке. Всё это предстало взору Ивана, но он лишь видел открывающиеся рты, не слыша ни единого голоса. В третьем окне был тот самый Васильев луг, на котором и стояла изба ведьмы. Иван выдохнул – хоть тут без неожиданностей. А вот дверь, которую обнаружил он на противоположной стороне избы, навроде чёрного входа, чуть было снова не стала причиной нового приключения. Ибо, когда Иван легкомысленно толкнул её, то предстала перед ним… пустота. Нет, не так – ПУСТОТА. Ничего не было за дверью – лишь тьма без границ и мерцающие далеко-далеко в этой тьме огоньки, то ли светлячки, то ли звёзды, то ли души тех, кто покинул земную юдоль, то ли… Иван не желал угадывать, чем ещё могли оказаться эти плавающие в темноте огни, и скорее захлопнул дверь, да для надёжности подпёр лавкой, ибо из тьмы потянуло вдруг сквозняком и, то ли почудилось Ивану, то ли и вправду, огоньки будто приметили его и принялись медленно стекаться в стайки, а затем поплыли в его сторону.

– Тут только на месте и сидеть, сложа руки, – унимая дрожь в коленках, заключил Иван, решив лучше выйти покамест во двор да осмотреться снаружи, что он и поспешил сделать.

Остановившись на крыльце, кузнец огляделся. Солнце уже садилось за край Васильева луга и ночные певуны – цикады, кузнечики да сверчки – потихоньку распевались, готовясь к предстоящему концерту, что продлится до самой зари. Островерхие ели и высокие сосны за лугом, там, где начинался лес, издали наблюдали за новым хозяином избы, изучая и оценивая. Внизу, у ступеней, прошуршало что-то, и Иван подпрыгнул от неожиданности. Уж до чего он был человек смелый, но в этой избе насмотрелся такого, что не знал теперича, чего и ждать тут. Шуршун отбежал чуть поодаль и замер. Иван тоже. Колыхнулась высокая мурава и из неё показалась причудливая мордочка, покрытая серой шерстью в бурую рябушку, ушастая, что заяц, промеж ушей шляпка соломенная с торчащим из неё колоском мышиного ячменя. Глаза существа, круглые и жёлтые, как две плошки, смотрели с нескрываемым любопытством, маленькие проворные лапки, сложенные у груди, нетерпеливо перебирали пальцами, совсем такими, как у человека. Вытянутый, острый нос повёл по воздуху.

– Т-ты кто? – только и вымолвил Иван, подумав попутно, что он вовсе рехнулся, коли разговаривает с неведомыми сущами, которые явно и речи-то его не понимают.

Но ещё пуще смутился он, когда востроносый, захихикав, пробасил неожиданно грубым и низким голосом:

– Огородный я. Туточки живу. За Маланьиным хозяйством гляжу.

Чуть было не ляпнул Иван, что же ты, мол, так плохо смотришь-то, эва, всё бурьяном поросло, да вовремя прикусил язык. Уж ему нынче дали усвоить, что со своим уставом в чужой монастырь не ходють. И неча насмехаться над тем, в чём несведущ. А потому уважительно поклонился в ответ:

– А меня Иваном звать. Я вроде, как хозяин тут теперича.

– Слыхали-слыхали, – закивал крапчатый, – Вот я и явился познакомиться.

– Будем знакомы, значит.

– А ты жить в старой избе станешь или думаешь новую ставить? – Огородный подобрался поближе к крыльцу, и Иван заметил, что он одет в грубую рубаху, сотканную из стеблей крапивы и вьюнка.

Иван задумался – что ответить? Правду? Дескать, я только схорон забрать, да и буду таков? Или же соврать? А ну как этот умеет и мысли читать? И он ответил уклончиво:

– Покамест думаю.

– М-м-м, – промычал Огородный, после добавил, – Коли позволишь, дык я тебе совет дам.

– Отчего не послушать доброго совета?

Огородный приосанился, выпрыгнул из травы на первую ступень, боязливо огляделся:

– Давеча с Домовиком малость повздорили, так опасаюсь, как бы не приметил меня рядом с избой. А совет таков будет: избу ломать не спеши, обожди. Сослужит она тебе свою службу ещё.

– Что за службу?

– Узнаешь. Всему свой час. Я пойду, дела у меня, – и Огородный поспешно спрыгнув с крылечка, скрылся в бурьяне, только и видно было, как закачались лентой макушки трав, там, где прошмыгнул крапчатый.

Иван почесал башку, присел на пень, что притулился у стены и задумался. Опомнился он только тогда, когда почуял, как кто-то с силой трясёт его за плечо.

– Ты чего, окочурился что ли?

– А? – Иван встрепенулся и увидел перед собою своего старого знакомого, чёрта.

– Ух, в уме, – выдохнул тот, – Я уж думал, тронулся ты. Пришёл, ты сидишь, в одну точку глядишь, будто вовсе окочурился. Опосля потормошил – живой. Только столбняк напал. Моя вина, не предупредил я тебя, чтобы ты зазря туточки никуды не совался.

– Да уж сунулся, – съязвил Иван, – Раньше мог бы озаботиться и рассказать, что тут чудеса на каждом шагу да супризы всяческие. Я чуть было не сгинул на этом, как его… Балу!

– В подпол лазил? – насторожился чёрт.

– Куда ж ишшо!

– Тогда это тебе свезло ещё, что на бал попал. Там всякое может быть. Маланья-то меня нечасто с собой туды брала, однако же представленье кой-какое имею о тех местах. Хозяйка моя шибко любила спутешествовать. Да уж такая затейница была.

– Заметил уже, – буркнул Иван, – Кабы не кот, сгинул бы я к концам, он за мной по пятам пришёл, да хозяйку привёл, а Лизаветка-упыриха кровью моей хотела полакомиться.

– Ты саму Маланью видал?!

– Видывал. Да только она там не старухой была, а знатной дамой в шелках да золоте.

– Есть така слабость у Маланьюшки, – захихикал рыжий, – Шибко любит она роскошь да размах. Да что поделать, все мы не без