Сумеречные сказки - Елена Воздвиженская

– А по избе и не скажешь.

– Что ты, что ты! Разве можно ведьме жить на широкую ногу? – замахал чёрт лапками, – Надоть марку держать. А уж отвести душу она в иных местах могёт.

– Ладно, будет тебе гутарить зазря, давай делом займёмся, – отрезал Иван.

– И то верно, – чёрт разом сделался серьёзным, – Но гляди, как я тебе и говаривал, дело ты должен один сделать. Я только место укажу, да научу что и как.

– Помню.

– Чем копать-то станешь? – усмехнулся чёрт.

– Тьфу ты, – только сейчас опомнился Иван, лопату он не прихватил.

– Ничего, у Маланьи всё в хозяйстве имеется, – чёрт юркнул куда-то в сенцы, загремел там, и, грязно выругавшись, вылез назад с лопатой. Почёсывая ушибленный зад, он проворчал: – Уж и помереть нельзя, всё тут на свой лад переиначили.

– Кто переиначил? – не понял Иван.

– Вестимо кто – Домовик! – чёрт погрозил кулаком в темноту сеней, – Распоясались совсем без хозяйки. Ты их тут в узде держи опосля.

– Да я тут вроде и не собираюсь оставаться, – пожал плечами кузнец, – Ты ведь знаешь, на что мы условились.

– Знаю, – кивнул рогатый. – Пошли, коли.

Они двинулись в сторону огорода, в самом дальнем углу которого торчали заросли чертополоха. Покуда шли, Иван исколол ноги о колючие травы и сухостой, нацеплял козьих колючек да подмаренника на штаны, но вот и нужный угол. Почудилось кузнецу, что алые головки чертополоха светятся во тьме, будто свечечки. Только он уж ничему тут не дивился, да и устал малость, хотелось скорее вырыть клад и домой отправиться. Покуда ещё до родной деревни доберёшься, а уж и так час поздний.

– Здесь рыть надобно, – чёрт остановился и топнул копытцем, – Схорон неглубоко закопан, ты его быстро найдёшь. Только есть правила: покуда копать станешь и после, как в обратный путь тронешься, кто бы тебя ни звал, кто бы ни окликал, не оборачивайся и ни слова не говори. Рот на замок закрой! Блазниться тебе будет всякое. Ты не бойся. И ещё. Огня нельзя зажигать. Только луна тебе в помощь. Если будешь правило блюсти, силу над тобой никто не возымеет. Ну, я пойду, а ты начинай.

– И всё? – спросил Иван, уж больно просто всё ему показалось.

– Всё, – кивнул чёрт, он рыскал глазами вокруг и в нетерпении постукивал хвостом.

– Хм, ну что ж, прощевай тогда, – и Иван схватил лопату и, замахнувшись, всадил её в землю.

Чёрта тут же, как ветром сдуло, и Иван остался один-одинёшенек посреди ведьминого огорода в полной тьме, а за спиной встал кто-то и задышал тяжело и смрадно в затылок кузнецу.

Глава 9

Иван застыл столбом, сжимая черенок лопаты, и всей спиной ощущая чьё-то присутствие. Холодом обдало с головы до ног, ледяной волной прокатился озноб по телу, вышел во сыру землю через пятки, и показалось парню, что соединился он в этот миг с самой землицей – будто корни пустил в недра её глубокие, врос, как дерево. Пошевелил ступнями, переступил с ноги на ногу – двигаются вроде. А сзади всё тянет могильным холодом, так и хочется Ивану обернуться, да хошь одним глазком посмотреть, кто там. Ибо нет ничего страшнее, чем неизвестность. Да нельзя, рыжий сказывал, чтобы с той минуты, как за дело возьмётся, ни разу назад не глянул. Что ж… Размахнулся Иван и второй раз всадил лопату в землю, мягкая тут земелька, острие заступа входит, как в масло. А тот, кто позади стоял, ровно придвинулся в этот миг ещё ближе. В третий раз Иван лопату занёс, и тот, что сзади был, положил ему на плечо ладонь. А ладонь-то каменная, прожигает насквозь морозом лютым. Зажгло кожу, как от ожога. А оборачиваться нельзя. Выдохнул Иван и принялся махать лопатой, чтобы не думать и не гадать, да скорее с этим делом управиться. Работа пошла. Тот, кто сзади был, в сторону отошёл, Иван было обрадовался, что ушла блазь, да где там! Кругами тот пошёл, и всё шибче и шибче кружит. Иван не глядит, знай своё дело делает. А тут луна белым наливом выкатилась из-за облаков, и невольно увидал парень того, кто покоя ему не давал.

Был это мертвец. В саване, сером от времени, глаза медяками закрыты, борода чёрная, как смоль, длинная, лохматая, и даже ногти на руках покойника разглядел кузнец в призрачном свете луны – жёлтые, кривые, острые. Некстати пришло на ум воспоминание, как бабка говаривала, что, де, у упокойников и после смерти волосы и ногти растут. И, маленький тогда ещё, Ванюшка долго не мог того забыть и боялся, представляя, как у соседа деда Ильи, который надысь помер, в гробу вырастают когтищи, что у медведя, и теми когтями скребёт он по крышке гроба, так сильно, что однажды дерево не выдерживает, истончается, ломается и комья земли валятся внутрь, на лицо мертвеца, а дед Илья всё копает и копает, и вот уже вздрагивает могильный холмик, и показывается наружу рука покойника, а потом и весь он выбирается на волю. А после идёт к родному порогу, да уж не войти мёртвому к живым, не пробраться к огню очага, не обогреться у жаркой печи, и начинает дед Илья тогда бродить по деревне, заглядывая в окна избушек, хоронясь и шарахаясь от собак, что видят всяческую нежить лучше человека. И, когда хотелось маленькому Ванюшке по нужде на двор, то будил он бабку, и просил пойти с ним, потому как боялся, что вот сейчас выскочит из-за угла дед Илья и схватит его своими длинными когтями, утащит на погост, и положит в могилу свою рядом с собою, чтобы согреваться от его, Ванюшкиного, живого тепла…

Лопата стукнула глухо, уперлась во что-то твёрдое. Иван очнулся от мыслей, вернулся к реальности, скосил глаза влево-вправо – мертвец поодаль стоит. Руки свесились, что плети, вдоль туловища. Глаза под прижатыми медяками веками подрагивают.

– Отчего ж ему монеты с глаз не убрали? – подумалось Ивану, – Ведь путы и медяки перед тем, как хоронить, сымают с покойного. Ну да, пёс с ним, Ивану своих забот хватает, чтобы о чужих переживать.

Склонился Иван над яминой, неглубокая она, всего-то может по пояс ему будет, пошарил руками среди осыпающейся земли – вот он, ларчик! Достал на поверхность, огладил со всех сторон. Тяжёлый, много внутри денег, пальцы задрожали от волнения. Даже и про мертвяка забыл на миг. А тот вот он – уж рядом стоит, руки тянет к ларчику. Схватил Иван свою находку, к груди прижал, едва опередив мертвеца, а тот мычит страшно, отобрать хочет. Видит Иван – а у того и челюсть подвязана белой тряпицей, на макушке узлом схвачена, так вот почему он слова молвить не могёт.

– И кто же те простофили, что человека схоронили с медяками да подвязками? Ну да не моя забота, – подумал Иван и, что есть духу припустил прочь.

Слышал он, как громче замычал за его спиной покойник, как полетел за ним по воздуху, будто птица, ухватил его за шкирку, как кутёнка, швырнул оземь, покатился Иван по траве, но ларца не выпустил.

– Всё, – думает, – Видать, смертушка моя пришла.

Да тут кот Васька, откуда ни возьмись взялся, метнулся под ноги, зашипел на мертвяка, загородил кузнеца собою, раздулся до макушек ракитовых кустов, что росли в изобилии вдоль тропки, бегущей мимо луга, загородил собою свет луны, а глаза котовы, что два факела огненных вспыхнули, глянул он ими на покойника, и на том саван занялся, тлеть начал. Отступил покойник к дальним кустам, скрылся из виду. Обрадовался Иван, на ноги поднялся и вновь побежал. Покуда луг Васильев не кончился, кот его сопровождал, а как до дороги дошёл, что вела в одну сторону на деревню соседнюю, а в другую в лес, так и исчез. Кузнец же, не сбавляя скорости, повернул к темнеющей впереди чаще, лес, хоть и густой, и тёмный, но недолог путь, родная деревня недалёко. Дорога опять же хорошая, телегами наезженная, да и ночь лунная, светлая. Так