Сумеречные сказки - Елена Воздвиженская

– Неча таращиться. Скоро уже придём.

Валун на могиле Степана ещё больше зарос мхом, а сбоку виднелись свежие комья земли, то ли упырь прорыл себе ход, то ли дикие звери хотели спрятать под камнем добычу про запас. Тяжело дыша, Алёшка был крепким мальчишкой и тащить его было нелегко, старуха остановилась меж трёх сосен, приблизилась к камню. Усадив Алёшку на траву, Варвара припала к валуну, утёрла две скупых слезинки, скатившихся по бороздкам морщин.

– Стёпушка, что же ты не слушаешься меня? Ить я как лучше хотела. Кады я тебя за руку-то взяла мёртвого, в петле, перешло и на меня твоё проклятие, мы ить близняты с тобою были. Так мне сказала шувани. Да, я ишшо молодая была, когда приехал за село табор. Не тот, другой, но была и у них своя ведьма, шувани. Набралась я смелости и пошла к ним тёмной ночью, чтобы никто не видел, упала в ноги их шувани и молила о том, чтобы она помогла тебе. Она-то и ответила мне, что я взяла на себя часть твоего проклятия, нельзя было мне тебя брать за руку, да кто ж знал о том… Большое зло, говорит, вошло в тебя, и вовек тебе от мёртвого брата теперича не отвязаться, будешь ты ему нянькой, покуда жива, станешь кормить братца, а он голоден будет, шибко голоден, ты должна следить, чтобы он сытым ходил, иначе беда – станет он нападать на людей и губить их без меры. Вот и ходила я всю жиссь… Приводила всяких… Да только когда замуж вышла да старшенького родила, отходила долго, не могла к тебе ходить, Степушка. Ох, и лютовал же ты тогда, две деревни сгубил. Да и чёрт с ними.

Старуха вздохнула. В мутных глазах её не было ни капли жалости или хотя бы такого запоздалого, но всё же раскаяния. Погладив валун заскорузлой рукой, она поглядела злобно на Алёшку. Тот сидел смирно, не говоря ни слова, хотя обычно лопотал без умолку.

– Шувани напророчила мне, что придёт избавление Степушке, когда родится у меня первый правнук. Вот…

Она бросила гневный, полный желчи взгляд, на Алёшку.

– И народился же такой… Тьфу ты. Ни на что не годный. Степушка должен был тебя забрать. Твоей кровью безгрешной свой грех искупить. Душу освободить. А ты… Но ничего. Ничего. Я уговорю Степушку, я его заставлю. Чую я скорую свою смерть. Нужно завершить дело. Тогда и помирать можно.

Она схватила правнука и усадила его на валун, проследив, чтобы он не свалился. После чего отошла поодаль и встала у сосны, не спуская глаз с могилы.

– Давай, Степушка, йишь. Пора кончать с этим. Смерть моя уж близко. Зажилась я на белом свете. А всё потому, что ты меня держишь.

Напряжение повисло в воздухе вместе с начинающейся грозой, гром рокотал уже над самой головой. Вспышка молнии озарила поляну. Старуха ждала, поджав сухие губы, подбородок её мелко дрожал.

– Степушка, в нём твоё избавление! Что ж ты медлишь? Али не по вкусу он тебе?

Чёрный дым заклубился внезапно вокруг валуна, сочась струйками из земли и собираясь в зыбкую фигуру, что, покачиваясь, зависла в воздухе. Старуха задрожала от волнения, замерла, уставившись на правнука.

– Забирай его, братец. Через него душа твоя успокоится.

Фигура не двигалась с места, очертания её плыли, менялись, подрагивали. Но к мальчику она не приближалась. Напротив, отлетела чуть поодаль и застыла там, почти слившись с поваленной грозой елью, на которой когда-то сидели Варвара с Олюшкой, и старуха рассказывала ей о Степушке. Варвара подскочила к мальчонке, в отчаянии затрясла его за плечики:

– Штош ты такой негодный уродился? Сколь лет я тебя ждала… А ты… Тьфу на тебя… И мать твоя непутевая и ты бестолковым уродился. Знать не сбудется пророчество проклятой цыганки. Не видать Степушке покою. И мне вместе с ним. Что же делать, что делать теперь?

Она повела безумными глазами по сторонам, будто ища ответа на свои вопросы. Дождь перешёл в ливень и хлестал косыми упругими струями, закрывая стеной то, что происходило на поляне. Вспышки молнии озаряли этот безжизненный серый холст, придавая ему ещё более зловещий вид. Алёшка не издавал ни звука, лишь мелко дрожал от холодных потоков воды, низвергающихся из небесных хлябей. Рубашонка его промокла насквозь, сковав крепкое тельце, твёрдо стоящее на земле даже без ножек. Светлые волосы потемнели и пряди облепили личико. Маленький и убогий он смотрел сейчас не как несчастная жертва, но как отважный герой, идущий на гибель. Мужество его подобно было тому, с каким шли на грядущие страдания будущие святые мученики. Варвара, не найдя ответа на свой вопрос, окончательно рассвирепела, и, взвыв, рывком подняла Алешку с земли.

– Коли так, то и оставайся здесь. Не потащу тебя домой, на кой ты нужен, дармоед.

Но едва она занесла мальчонку над валуном, намереваясь размозжить ему голову, как из тумана вышли на поляну две фигуры. Медвежья и волчья. Только были они странно большие и глаза их глядели совсем, как человеческие. Одним прыжком они оказались возле Варвары. Волк повалил старуху наземь, медведица же перехватила мальчика, вырвав его из рук карги и, отнеся в зубах своих в сторону, осторожно усадила его наземь и сама улеглась рядом, обвив вокруг него мощные лапы и заключив в свои объятия. Она грела его и вылизывала своим языком. Волк же, потрепав слегка старуху, больше для острастки, нежели со злом, выдохнул клубами пара из пасти:

– Что ж ты, погань, творишь? Такого даже нежить лесная не делает.

Варвара поднялась с трудом и в животном ужасе попятилась прочь, а затем бросилась бежать с невиданной для старухи прытью. Забегая вперёд, стоит сказать, что Варвара исчезла и с того дня её больше никто не видел. Поговаривали, будто бы она забрела в болото, где и нашла свой конец. Может быть сама потопла, а может быть помогла ей в том Болотиха, хозяйка тех топей. Едва исчезла с поляны бабка Варвара, как показалась Олюшка, запыхавшаяся и испуганная. Она бежала вслед за медведицей и волком, что сейчас уже оборотились Логовихой и Злыдарем. Картина, что открылась её глазам, заставила Олюшку застыть на месте. Маленький Алёшка и чёрная густая тень стояли рядом. Логовиха наблюдала, готовая в любой момент броситься на помощь. А могила Степана тем временем осветилась каким-то неземным ярким светом. И в том свете маленький Алёша стоял крепко на двух ножках и гладил по голове склонившуюся перед ним на коленях фигуру молодого совсем мужчины. Тот плакал горько, а Алёша всё утешал его, жалел и гладил по вздрагивающим плечам.

– Что же это? – оторопела Олюшка.

– Алёша всем нам дал урок, – проговорила Логовиха, – Мы-то думали, что он одолеет упыря силой, а он взял прощением. И всем нам преподал урок милосердия. Надо же… Третий век живу на свете, а до такой мудрости ещё не выросла, видимо… Этот прадед, ведь он Род Алёши и, простив своего предка, он в первую очередь сделал благо себе… Ну что ж, нам пора. Теперь ты можешь вернуться к семье.

Свет исчез. Исчезла и тень Степана и лишь Алёша сидел на земле. Прежний, без рук и ног. Но тем не менее он имел куда больше, чем многие из нас – большое доброе сердце.

Прошли годы. Маленький Алёша стал иноком Алексеем, испросив у родителей благословения уйти из мирской жизни. Тем более у него уже появились трое младших братьев и две сестры. Пётр и Авдотья жили ещё долго и успели понянчить внуков.

Ведьмин схорон

Глава 1

Медяки звёзд рассыпались уже по бархатному пологу неба, когда возвращался Иван домой. Шёл он по деревне быстрым