Сумеречные сказки - Елена Воздвиженская

Не сводя друг с друга цепкого взгляда они двигались будто собаки, выжидающие, когда противник даст слабину, чтобы сделать прыжок и вцепиться в глотку.

– Я-то знаю, коли хорошо попросишь, всё тебе скажу, милая.

– Какая я тебе милая, пёс смердящий?! Не зазнавайся, и без тебя допытаемся.

– Много времени потеряешь, а время не ждёт.

– Чего это?

– Дело худое затевается. Дитё хотят со свету изжить. Только мне-то что до того?

– Дитё! Я знала, знала! Это моё дитятко, ведь так? У меня сыночек есть! Алёшенька! – Олюшка кинулась в ноги к Логовихе, вцепилась в её подол, – Матушка, заступись, не откажи, пущай поведает он нам, кто я такая, и как мне домой вернуться.

Логовиха, плотно сжав губы, тёмным взглядом смотрела на колдуна, а тот, приняв равнодушный вид, и скрестив на могучей груди руки, застыл каменным идолом напротив, одни лишь глаза его под широкими кустистыми дугами бровей, мерцали недобро и торжествующе.

– Не дай ещё одной беде свершиться, матушка, – по щекам Олюшки заструились слёзы, – Ради дитятки моего прошу, согласись, пусть он нам скажет, что ему известно.

– Знаешь ли ты, что имя ему ложь? – прошептала Логовиха, – И верить ему нужно через слово.

Вслух же сказала:

– Что взамен попросишь?

– Да сущую малость, – отмахнулся тот.

– Ой, не лги мне, Злыдарь, нешто я тебя не знаю. Наперёд молви, что хочешь.

– Ты сама то ведаешь, – он протянул вперёд кулак, разжал его и на ладони блеснуло медью колечко с зелёным камушком. То ли малахит, то ли изумруд.

– Не велика ли цена за услугу? – вскинула подбородок Логовиха.

– Тебе решать.

– Проси, что хочешь. Не пойду я за тебя.

– Значит, снова не сговоримся, – колдун притворно вздохнул, сунул кольцо в суму, перекинутую через грудь, и, отвернувшись, зашагал в чащу.

Олюшка опустилась бессильно на траву, закрыв лицо руками. Логовиха потемнела взглядом, притопнула ножкой, взмахнула рукавом:

– Вернись!

В мгновение ока колдун уже стоял рядом, метнувшись волком назад.

– Замуж за тебя я не пойду. Проси, что хочешь. Исполню.

Колдун усмехнулся криво, глянул на Олюшку, так и сидевшую на траве у ног ведуньи.

– Нешто её не жаль?

– А ты на жалости моей не играй. Коли желаешь помочь, так помоги. А там рассчитаемся. Это наше с тобой дело. Её сюда не впутывай.

– Лады, – помолчав, ответил Злыдарь, и кивнул Олюшке, – Ступай сюда. Ступай-ступай, не боись. Не обижу. Коли сама Логовиха за тебя просит.

– А я и не боюсь, самое страшное со мною уже случилось, что может быть хуже, чем себя потерять? – Олюшка поднялась и встала возле колдуна.

Тот хмыкнул, поднял с земли осколок зеркала:

– Руку давай.

Та протянула ему ладонь и колдун быстрым резким движением полоснул её запястье, хлынула алая кровь, закапала в густую траву. Ахнули мавки, выглядывающие из своего укрытия. Сдвинула брови Логовиха, но не произнесла ни слова. Колдун же вынул из сумы тряпицу и принялся водить над нею рукой Олюшки, рисуя кровью непонятные узоры и бормоча полушёпотом. Закончив, он накрыл рану своей ладонью, а когда отнял её, той как ни бывало. Олюшка ждала, что же скажет Злыдарь.

– Держи, – он протянул ей окровавленный платок.

– Что мне с ним делать? – растерянно спросила она.

– Кровь тебе дорогу к родному дому укажет.

– А как же?…

– Ты думал, что я это сделал, чтобы узнать, кто ты? – тот хмыкнул, – Я и без того знал. Как только тебя увидел. Варвара, бабка твоего мужа, тебя привела сюда. А братец её душу твою вытянул.

– Варвара, – Олюшка произнесла это имя, будто пробуя на вкус, – Ничего не помню. Зачем она меня привела? Кто мой муж? Где мой дом? Как мне душу вернуть?

– Сколько вопросов, – поморщился колдун, – Дюже нетерпеливая ты. Но да награда сладка.

Он бросил на Логовиху жадный взор, та поморщилась, закатила глаза.

– Потому расскажу всё. Где твой дом, о том не стану баить – кровь тебя сама к его порогу приведёт, как только ты душу свою назад воротишь и ещё кой-чего сделаешь. До того и не пытайся. Ежели и воротишься к родному порогу – никто тебя не увидит, для них ты невидима, хоть и имеешь тело. Только нет в том проку. Ты на межмирье стоишь. И сейчас решается, куда тебе дальше – обычно все тут и остаются. Блуждают по чаще. Но тебя бережёт кое-кто сильный. Оттого и есть у тебя дорожка назад. Ежели сдюжишь и не отступишься, воротишься к людям.

– Как же мне вернуть душу свою? Научи, – взмолилась Олюшка.

– Имя своё помнишь?

Та лишь молча покачала головой.

– Перво-наперво нужно тебе имя своё вспомнить.

– А ведь ты его, наверное, знаешь? – встрепенулась она.

– Может и знаю, – уклончиво ответил колдун, – Только не скажу. Сама. Сама должна вспомнить.

– Что потом?

– Потом… Уничтожить следует упырину, который по лесу шастает, братца Варвариного. Тогда все души, загубленные им, и получат освобождение.

– Как же мне с ним совладать? Я простая баба, сроду не занималась ворожбою, ничего не знаю, не умею, – развела руками Олюшка.

– Убить упыря не тебе выпадет.

– А кому же?…

– Сыну твоему. Алексею.

Олюшка, ничего не понимая, стояла, молча глядя на Злыдаря.

– Да ведь он мал ещё. Молоко у меня…

– Сила в нём есть великая. Убогий он. Отмечен там, – колдун ткнул пальцем в звёздное небо, – И неспроста.

– Чем отмечен? – отчего-то холодея, одними губами выдохнула Олюшка.

– Говорю тебе – убогий он. И родился таким, «благодаря» прабабкиному братцу. Она для покойничка заложного выпросила его рождение. Он должен был смерть его искупить. Да только не по её задумке вышло. Точнее, не так, как она хотела. Она-то, вишь, думала, что правнука скормит братцу – да по его чистой душе и его грех искупится, и душа упокоится. Да не тут-то было. Родился твой сын без рук и ног. Потому что братец Варварин грех самоубийства на себя взял, удавленник он. Вот и отняли у твоего сына руки и ноги, дабы он греха того не смог повторить, как двоюродный прадед.

Олюшка застонала, не в силах сдержаться. Колдун же продолжал:

– Вот только такой «ущербный» младенец для обряда не сгодился, так думала Варвара, когда упырь его не взял, а вместо него твою душу сожрал. Да только невдомёк ей было, что не потому он не взял Алёшку, что не гож, а потому, что не по зубам мальчонка ему оказался. Говорю тебе – сила в нём великая. Подрастёт – сама узнаешь. Всему своё время.

– Так что же мне, по лесу скитаться, покуда сынок мой в возраст не войдёт?

– Того не знаю. Всяко может сложиться. Я и так тебе много поведал. Уж не знаю, достойная ли плата за мои труды будет? – он вновь глянул на Логовиху, та, прикусив губу, молчала.

– Рассчитаемся, – бросила она.

– Пойдём теперь, – она потянула за руку Олюшку, как вдруг одна из мавок бросилась к ним.

– Постойте! Постойте! – она встала перед Олюшкой, прижав ручки к прозрачной груди, – Быть может я вам на что сгожусь. У меня с упыриной свои счёты. Это он меня со свету сгубил. И опустив очи, добавила:

– Меня Марфою звали при жизни.

Глава 15

Марфа обошла Олюшку по кругу, остановилась напротив. Подружки её робко выбрались из зарослей камыша, стайкой окружили Логовиху – бледные колышущиеся тени в сиянии серебристой луны. Злыдарь стоял поодаль, думал о чём-то, не говоря ни слова.

– Марфой меня звали, когда я жила среди людей, – заговорила девушка, – Обычная я была, а все говорили – красавица… Женихи сватались. Были и зажиточные среди них. Да только я по любви хотела взамуж пойти. Маменька мои с тятенькой мне не перечили в том, добрые они были, ласковые. Теперь-то уж нет их давно на этом свете. Да и мне уже под девяносто лет бы исполнилось, будь я человеком… И вот встретился