Подлинная история оккультизма XX века. Свет с Востока - Рафаэль Кормак

сверхъестественных явлениях. Тахра Бей демонстрировал новому поколению парижан старые трюки: погребение заживо, втыкание ножей в плоть, гипнотизирование животных. В преддверии представления к нему пришел журналист из журнала Images du Monde. Журналист, по-видимому, не знавший о высылке Тахра Бея из Франции, его сомнительном поведении в годы войны и недавних попытках возродить свое шоу, написал, что факир «возвращается на сцену после 15 лет отдыха»[431].

Тахра Бей принял репортера в своей роскошной квартире на бульваре Мальзерб. Он быстро вошел в привычную роль египетского факира 1920-х годов – снова стал одеваться в восточные одеяния, ставшие его фирменным знаком. Как всегда, он вспоминал молодость, проведенную в Египте, отца, обучившего его ритуалам факиров, и путь из Турции через европейские страны во Францию. Он объяснил читателям каталептический транс и рассказал старую историю об известном ему факире из Танты, который оставался погребенным более двадцати лет. На представлении, состоявшемся несколькими днями позже, некоторые зрители перенеслись вместе с ним в прошлое и вспомнили «чудесные довоенные вечера, когда люди буквально дрались у касс театров, на афишах которых значилось громкое имя Тахра Бея»[432].

Но возвращение породило те же проблемы, что и раньше. Очень скоро у Тахра Бея появился противник, сексолог и психолог доктор Пьер Ваше. Ваше еще в молодости присутствовал на первом выступлении Тахра Бея в Париже в 1925 году. К 1948 году он стал не столь легковерен и принял на себя роль Пауля Хейзе послевоенного Парижа[433]. Грандиозное возвращение Тахра Бея снова превратилось в сокрушительное падение. Пора было покидать Париж и отправляться куда-то еще. В 1949 году Тахра Бей прибыл в Бейрут – со дня высылки доктора Дагеша прошло несколько лет – и поселился в городе.

Проведя несколько лет в Бейруте, он решил нанести визит в США – сделать последнюю попытку покорить богатый американский рынок. Он надеялся, что в 1953 году настоящий святой с Востока сможет привлечь новое поколение поклонников. «Многие люди читали о мастерах, оккультных силах и оккультизме, – говорил он одному исследователю паранормального, – но вряд ли хоть кто-то видел реальную демонстрацию этих сил или встречался хотя бы с одним мастером оккультизма»[434]. В феврале он начал свое турне на северо-востоке страны, в Симфони-Холл Бостона, где вместе с ним на сцену вышел «профессор Санджан», менеджер Эмира, «единственной в мире собаки, способной прочесть ваши мысли»[435]. Успеха не последовало. Тахра Бей сделал слишком много ошибок при чтении мыслей, а во время погребения заживо беспристрастные свидетели, вызванные на сцену для подтверждения, обвинили его в мошенничестве[436]. В апреле он выступил в Карнеги-Холле, но пресса об этом почти не писала.

Ко времени приезда в Калифорнию Тахра Бей был окончательно вымотан. Он ругался с организаторами из-за денег и полностью рассорился со своим менеджером. Но у него были основания для оптимизма. Он рассчитывал, что на Западном побережье его ждет более теплый прием. Он сумел найти двух армянских импрессарио, которые, в отличие от прежних, не собирались его обманывать. Это были Джеймс Т. Агаджанян (дальний дядюшка Ким Кардашьян) и его сын Дж. Си. Агаджанян. Они сумели организовать Тахра Бею несколько выступлений в Калифорнии, в том числе в огромном зале Уилшир-Эбелл, вмещавшем более тысячи зрителей. Тахра Бей уже начал переписывать свою военную историю, подстраиваясь под американскую публику. Он приписал себе небольшую, но благородную роль в победе над нацистами. Тахра Бей рассказывал, что, когда нацисты взяли Париж, Гитлер лично вызвал его, чтобы он предсказал исход войны, но факир отказался. После нескольких безуспешных попыток убедить его поделиться своими секретами немцы сдались и отправили его в тюрьму Шерше-Миди, где он и оставался до освобождения Парижа. Журналисту из Лос-Анджелеса он рассказал, что тринадцать раз чудом избежал расстрела – исключительно благодаря своим сверхъестественным способностям[437].

Хаксли, интеллигентный худой англичанин, у которого постепенно ухудшалось зрение, был странным компаньоном для экстравагантного артиста-мистика. Но его очень интересовали необычные возможности разума, а Тахра Бей был готов рассказывать о своих способностях, и это их сблизило. Ничто из связанного с человеческим духом не казалось Хаксли слишком необычным или выдуманным. Кристофер Ишервуд замечал, что «бесстрашное любопытство было одним из благороднейших качеств Олдоса, знаком его человеческого величия». Над ним смеялись, но ему не было до этого дела. «Они смеялись, когда он консультировался у нелицензированных целителей и изучал психические феномены. Да, многие целители действительно были некомпетентны, а многие медиумы были просто мошенниками, – продолжал Ишервуд. – Но для Олдоса это было неважно, ибо его исследования дали ему очень странные и ценные фрагменты головоломки Истины»[438].

Тахра Бей был счастлив обсудить тайны разума с таким человеком. Он рассказал Хаксли, что кататонический транс, который он демонстрирует во время представления, можно использовать в медицинских целях. Он утверждал, что в Ливане держал психиатрическую больницу, где лечил людей, погружая их в транс «на два-три дня, предоставляя Природе возможность излечить их, что она часто и делала». Хаксли искренне верил в сверхъестественные способности Тахра Бея. Ему было приятно его общество. В письмах к друзьям он называл факира «обаятельным человеком, немного ребенком, несмотря на удивительную силу, которой он обладает, а, может быть, благодаря ей»[439].

Хаксли пришлось признать, что выступления Тахра Бея сильно страдают от его незнания английского языка и часто превращаются «в хаос и неразбериху»[440]. Но как преданный поклонник странного человека из Бейрута Хаксли пригласил на июльское выступление Тахра Бея в Уилшир-Эбелл своего друга, композитора Игоря Стравинского. Стравинский, перебравшийся в Лос-Анджелес в 1940-е годы, не впечатлился. Когда одеяние Тахра Бея распахнулось и легендарный русский композитор лицезрел «весьма неприглядные гениталии», впечатление было испорчено окончательно[441]. Когда через несколько недель Стравинскому пришлось ужинать у Хаксли вместе с Тахра Беем, композитор чувствовал себя очень неловко, хотя хозяева дома не делали секрета из своей искренней веры в способности факира[442].

Интересно было бы представить альтернативную версию жизни Тахра Бея, в которой он приезжает в Лос-Анджелес и организует собственное калифорнийское религиозное движение, завоевывает сердца множества последователей или хотя бы получает кучу денег. К несчастью для Тахра Бея, этого не случилось. В Америке он столкнулся с одним из немногих врагов, которого не удалось обмануть: иммиграционной службой. В начале октября ему сообщили, что, поскольку он приехал по туристической визе, но начал работать, его вышлют из страны. Тахра Бей не стал спорить и судиться, как когда-то во Франции. Вскоре после последнего представления 9 октября 1953 года он вылетел из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк, а 22 октября вернулся в свой дом в Бейруте.

Хаксли не забыли своего гостя. В следующем году они приехали к нему в Бейрут – отчасти в надежде, что его