Подлинная история оккультизма XX века. Свет с Востока - Рафаэль Кормак

привлекательной для супербогатых людей. Бейрут, как магнитом, манил к себе поэтов, политиков, шпионов и богемную публику со всего света. Ким Филби вечерами засиживался в баре отеля «Сен-Жорж», Малькольм X выступал в Суданском культурном центре при Американском университете, Бриджит Бардо гуляла по пляжу и посещала модные показы.

Разные общины жили в непростом, но вполне функциональном равновесии: мусульмане-сунниты, мусульмане-шииты, христиане-марониты, палестинские беженцы, исламисты, леваки. Ливан был единственной страной арабского мира, где после создания в 1948 году Государства Израиль еврейская община увеличилась – более чем удвоилась из-за беженцев из Ирака и Сирии. В Ливане сложилась большая, процветающая армянская диаспора – те, кто бежал от геноцида, и их потомки. Город стряхнул с себя печальное прошлое и уверенно шел в неопределенное, но внушающее надежду будущее. Когда в 1956 году в Бейрут из Дамаска приехал сирийский поэт Адонис, он так описал ощущение жизни в городе, который смотрит вперед, а не назад: «Это не город “концов”, как Дамаск, а город “начал”. Это не город “определенности”, но город “открытий”… Бейрут выбирает новую историю – не ту, что написана для него, но ту, что он будет писать для себя сам»[453].

Сложный акт религиозно-конфессионального равновесия, принятый с помощью Бишары аль-Хури в 1940-е годы, продолжал действовать. В плане религиозного разнообразия Бейрут напоминал утопический эксперимент. Ливанский социолог и историк Самир Халаф, который в 1950-е годы учился в Американском университете, вспоминал те времена с восторженной ностальгией. Он говорил, что центральный район Хамра (доктор Дагеш жил совсем рядом) был «единственным по-настоящему “открытым” местом во всем арабском мире». Здесь было «место для всех: верующих и атеистов, благочестивых пуритан и беззаботных гедонистов, левых радикалов и ярых консерваторов»[454]. Это время многие вспоминают как золотой век терпимости и сосуществования: «никому не было дела, кому и как ты молишься, достаточно просто быть хорошим соседом»[455]. Если другие страны постколониального арабского мира контролировались все более авторитарными режимами, Ливан строил культуру свободы и космополитизма.

Тахра Бей со своими необычными, сверхъестественными способностями быстро вписался в атмосферу этого либерального, очень живого города. Днем он «в черном костюме с ярким галстуком-бабочкой» вращался в светском обществе и консультировал полицию[456]. А по вечерам давал факирские шоу, как прежде. Эти представления (и, как и в Греции и Франции, предполагаемая власть над огромным количеством поклонниц) вызывали всеобщий интерес, и ливанские газеты наперебой писали о них: «Никогда еще Восток не видел более великого факира, говорят одни. Никогда еще Восток не видел более прожженного мошенника, твердят другие»[457].

Его хорошо знали в армянской общине Бейрута, и в более приватной обстановке он демонстрировал свои старые трюки. Когда в Бейрут с мужем, Жоржем Гарваренцем, приехала его кузина Аида, сестра Шарля Азнавура, Тахра Бей не устоял перед соблазном продемонстрировать свои способности. Когда они пили кофе в кафе отеля «Сен-Жорж», Тахра Бей спокойно сказал, что может заколдовать официанта и тот вытащит все свои деньги и отдаст ему. Супруги засмеялись, и Тахра Бей решил доказать, что может управлять людьми. Глядя официанту прямо в глаза, Тахра Бей велел Гарваренцу попросить счет. Тот попросил. Официант рассеянно открыл собственный бумажник и отдал все деньги в руки Гарваренцу[458].

К 1960-м годам Тахра Бей постепенно сошел с бейрутской сцены, бешеный темп его карьеры затормозился. Ему было уже за шестьдесят, и здоровье его пошатнулось. Когда его спрашивали, чем он занимается, он утверждал, что руководит небольшой клиникой гипноза, где использует свои способности для избавления людей от страданий. Несколько раз он объявлял свои представления, но многие отменялись в последнюю минуту. В 1965 году он должен был выступать в театре «Финикия», но заявил, что у владельца нет официальной лицензии, и представление не состоялось. Спустя несколько лет его выступление в роскошном отеле «аль-Бустани» в горах близ Бейрута было отменено в последнюю минуту из-за споров о вознаграждении[459]. В 1965 году он дал короткое интервью франкоязычной газете, где ответил на вопросы об отмененных представлениях. «Я знаю, что вы думаете, – сказал он. – Тахра Бей боится, что стал слишком стар для своих былых чудес». И тут же он опроверг это предположение, заявив, что способности факира не зависят от возраста, просто он более не чувствует потребности в публичных выступлениях. Миссия, которой он посвятил жизнь, почти завершена. По его словам, конгресс по гипнозу и психосоматической медицине, прошедший в Париже, наконец признал ценность его экспериментов. Путь длиной в сорок лет принес свои плоды, и теперь он может жить спокойно. Его цели достигнуты. Тахра Бей высказался и о скандалах, которые сопровождали его всю жизнь. «Некоторые считают меня шарлатаном, другие сверхчеловеком. Я не то и не другое. Я просто доктор»[460].

Тахра Бей постепенно уходил на покой, но доктор Дагеш еще не собирался сворачивать свою духовную миссию. В открытой атмосфере Бейрута 1950–1960-х годов он и его движение жили достаточно спокойно. Никаких крупномасштабных кампаний и репрессий против дагешизма не было. Его воспринимали как странного чудака и позволяли жить, как ему хочется. Окруженный старыми, преданными последователями, доктор Дагеш продолжал укрощать силу духов в «Доме послания Дагеша», расположенном в роскошном дворце Хенейне в одном из самых престижных районов Бейрута. Внутренняя отделка напоминала его виллу в Мусайтбе: картины, безделушки, чучела животных и книги, почти 40 тысяч томов на французском, английском и арабском языках. «Дом загадочен, как и его хозяин, – писал один из журналистов. – Если открыть дверь и подняться по длинной лестнице… ваш взгляд скользнет по всем углам комнат, наполненных ближневосточными и азиатскими артефактами, а нос наполнится ароматами ладана, мускуса и амбры»[461].

В 1957 году произошло одно из самых важных событий со времени воскресения доктора Дагеша. «Историк дагешизма» Халим Даммус, который написал так много подробных рассказов о святом и его чудесах, умер. Влияние Даммуса на рост популярности дагешизма трудно переоценить. Он очень много сделал для распространения доктрины по всему миру, уговаривал друзей-журналистов печатать статьи о дагешизме и издавал литературные труды доктора Дагеша. В конце 1940-х годов Даммус был лицом дагешизма, но людям посторонним было трудно его понять. Те, кто считал доктора Дагеша мошенником, относились к Даммусу по-разному. Одни воспринимали его как невинную жертву обмана – искренне верующего человека, обманутого харизматичным мошенником. Другие полагали, что он манипулятор и хитроумный партнер доктора Дагеша, а то и главная движущая сила грандиозной аферы. Обстоятельства его смерти таинственны. Один из его старых друзей слышал, что в последние годы жизни Даммус разругался с другими дагешистами и покинул общий дом, поселившись в одиночестве. В финале он остался совсем один, вдали от всех, кого знал когда-то, и ему едва хватало денег на