Бастард Александра. Том 4 - Дмитрий Анатолиевич Емельянов

то, что попусту терять время в такой ситуации — непозволительная роскошь. Поднявшись, подбираю валяющийся на полу кинжал, и в этот момент мой взгляд непроизвольно возвращается к Фарнабазу.

Столкнувшись с ним, тот испуганно вздрагивает.

— Ты обещал сохранить мне жизнь!

В его голосе слышится страх и предельный надрыв, но я его успокаиваю.

— Не бойся! Я свое слово держу!

Сказав, перевожу взгляд на Гуруша.

— Быстро верни сюда Феодота и Арету!

* * *

Из окна дворца мне хорошо видны причалы порта и ошвартованные там корабли. С каждого из них непрерывным потоком выгружается пехота. Здесь же, в порту, командиры строят войска в колонны по два лохоса, и те немедленно выдвигаются дальше в город, сразу же пропадая с глаз на узких улочках припортового квартала.

Я знаю, что все они сейчас спешат к казармам гарнизона. Там еще держатся остатки мятежников во главе со стратегом Фокием.

Этой ночью, едва Феодот и Арета вновь вошли в мой кабинет, как я отдал им приказ немедленно задержать стратега Фокия и прокурора столицы Пармениона. Но прежде всего, без лишнего шума, я отправил гонца к наварху Аристолеону с приказом немедленно заводить корабли обратно в порт и выгружать войска. В преданности наварха я не сомневался и потому поручил именно ему взять под контроль улицы Гераклеи и, в первую очередь, заблокировать в казармах столичный гарнизон.

Гарнизон столицы состоял из почти двух тысяч воинов, и какая его часть встала на сторону мятежников, мне было неизвестно. Я исходил из худшего варианта, а в этом случае для подавления мятежа двух сотен моей личной охраны было явно недостаточно.

Сегодняшний рассвет показал, что я оказался абсолютно прав. Арете удалось взять Пармениона, а вот старая лиса Фокий почуял неладное и успел ускользнуть из дворца. Он укрылся в казармах гарнизона и успел поднять своих сторонников. Идущий за ним по пятам отряд Феодота чуть опоздал и напоролся на вооруженное сопротивление. Потеряв с десяток бойцов, Феодот отступил, а окрыленные успехом мятежники устремились за ним к дворцу. Пользуясь начавшейся неразберихой, Фокий попытался исправить то, что не удалось ночью Фарнабазу, но я был готов. Дворец изначально строился так, чтобы, изящно-монументальный с виду, на деле он представлял удобную для обороны малыми силами крепость. Поэтому отряды Фокия завязли почти сразу на первой же линии обороны, тогда как в тылу у них уже начала выгрузку пехота Аристолеона.

Едва слух об этом дошел до мятежников, как исход ночного сражения был предрешен. Воины Фокия стали разбегаться, а его самых верных сторонников вместе с самим бывшим стратегом оттеснили к казармам, где и заблокировали в ожидании подхода подкреплений. Когда Аристолеон доложил мне об этом, я приказал без меня штурма не начинать.

Мне не хотелось зря терять людей, ведь очевидно, что у воинов гарнизона не было никакой видимой причины для бунта. Поэтому теперь, когда нервная ночная суета спала, а основная угроза миновала, я решил разобраться лично, дабы минимизировать потери.

По составу гарнизон состоял из ветеранов армии, заслуживших несколько спокойных лет перед пенсионом. Мне не верилось, что таких людей легко подбить на мятеж, зато их, как и того же Акретиона, могли использовать втемную. В ночи, как известно, все кошки серые, а наутро легко могло оказаться, что это был и не мятеж вовсе, а защита дворца от нападения цареубийц. Немного опоздали с царем, бывает, но зато спасли царицу и будущего наследника.

Так мне виделась стратегия заговорщиков: развести всех, напустить туману и обмануть целый город, а в результате привести к власти Эйрену, которая спокойно спала в эту ночь, даже не подозревая о бушующей на улицах города схватке. Так это или нет, мне пока доподлинно неизвестно, и пролить свет на истинную картину заговора могут только главари мятежа. Потому сейчас я с нетерпением жду, когда ко мне приведут одного из них.

Повернувшись на звук открываемой двери, вижу усталое и посеревшее лицо Гуруша. Он, как и я, не спал всю эту ночь.

— Великий царь! Привели изменника Пармениона!

Гуруш с особым злорадным удовлетворением надавил на слово «изменника», что даже заставило меня улыбнуться.

«Вот уж не думал, что мой старый друг Гуруш такой кровожадный!» — усмехнувшись, прихожу к ироничному выводу, что пережитый страх кого угодно сделает мстительно-кровожадным.

Вслух же коротко бросаю:

— Пусть заводят!

Через пару мгновений два стражника вводят бывшего прокурора столицы. Его руки и ноги в цепях, из одежды на нем только нижний хитон, и тот в пятнах грязи. Вспоминаю, что, по словам Ареты, люди прокурора оказали сопротивление, а сам он пытался бежать. О той короткой схватке сейчас напоминает большой кровоподтек на правой стороне лица бывшего прокурора и синяки на его руках.

Едва переступив порог, Парменион упал на колени и, слезливо завывая, пополз ко мне:

— Великий царь! Это все поклеп! Не верь! Слуга твой, Парменион, всегда служил тебе верой и правдой!

Не слушая его вопли, поднимаю строгий взгляд на стражу: мол, почему вы допускаете такую вольность? Те реагируют мгновенно, и удар тыльной стороны копья в спину жестко припечатывает вчерашнего прокурора к полу.

Вытянувшись на мраморных плитах и не позволяя себе даже стона, тот замер, а я подхожу на шаг ближе.

— Парменион, объясни мне, как же так⁈ Я вытащил тебя из дерьма, поднял из грязи, сделал могущественным человеком, а ты… Чем ты ответил на царское доверие и доброту?

— Я никогда…! Это все навет, не верь, Великий царь!

— Заткнись! — со злостью обрываю его вопли. — Я не желаю слушать твое вранье, но даю тебе последний шанс. Либо ты рассказываешь мне всю правду, с самого начала, и тогда я обещаю тебе легкую смерть, а твоим детям — возможность наследовать все, что ты скопил делами неправедными. Либо ты упираешься во лжи, и тогда умираешь в муках на пыточной дыбе, а семью твою продают в рабство. Выбирай!

Несколько мгновений мой ледяной взгляд держит прокурора в оцепенении, но дольше он не выдерживает и срывается на отчаянный крик.

— Прости! Прости дурака, Великий царь! Это все Фокий, змея подколодная! Это все он затеял и меня, слабого человечишку, сбил с пути истинного!

Жестко прерываю его стенания.

— Рассказывай! С самого начала и по порядку. Но знай: я не верю, что это Фокий все придумал и организовал, у него мозгов для этого маловато!

Этого хватило, чтобы Парменион затих, а потом, враз изменившись лицом, начал говорить, мрачно цедя слово за словом.

— Полгода назад, когда я неожиданно вышел на след Акретиона, меня вдруг пригласили