Бастард Александра. Том 4 - Дмитрий Анатолиевич Емельянов

Слушая доклад брата, смотрю на бухту и темнеющий на горизонте контур острова Дженнет. Тот, как я и ожидал, рассказывает о том, что погрузка снаряжения на корабли полностью завершена и последняя триера отошла на рейд. У причала осталась лишь флагманская галера «Тольмирос», а весь флот в полной готовности ждет лишь приказа царя о начале похода.

Одобрительно киваю на слова брата, а взгляд по-прежнему задумчиво устремлен в сторону бликующего в лунном свете моря.

Все мысли о заговоре отброшены, и теперь я полностью сосредоточен на предстоящем морском походе. Он обещает быть непростым, и пока я даже не могу с полной уверенностью предсказать, что ждет меня на Кипре.

Едва Фарнабаз замолкает, не оборачиваясь, благодарю его:

— Спасибо за службу, брат! Можешь идти! Успеешь еще поспать до отхода!

Слышу в ответ: «Благодарю тебя, мой царь», и продолжаю смотреть на море. Несколько мгновений рефлекторно жду знакомый скрип двери, но его нет, а есть лишь странный звук…

Оборачиваюсь, и вовремя! Перед глазами взвился занесенный кинжал, а за ним — искаженное ненавистью лицо Фарнабаза. Тело срабатывает на автомате, уклоняясь с линии удара, и лезвие проходит по касательной, распарывая широкий рукав гиматия.

Чувствую, как всё же обожгло правую руку. Значит, железо-таки достало до тела, но даже не смотрю туда. Всё это сейчас уходит на второй план, а главное — не дать Фарнабазу повторить удар.

Не думая, ведомый лишь инстинктом, бросаюсь ему в ноги и рывком опрокидываю на пол. Комната сотрясается от грохота падения, а я уже сверху и со всей силы впечатываю в пол зажавшую клинок кисть. Раз! Второй! Вот она разжимается, выпуская рукоять кинжала, но мой упор на одной руке позволяет Фарнабазу взбрыкнуть и скинуть меня. Он уже наверху, и две его руки вцепились мне в горло.

Оскаленное лицо Фарнабаза прямо надо мной, а его пальцы давят мне шею. В ответ мои ладони шарят по его лицу, стараясь нащупать и выдавить ему глаза. Он уклоняется и на миг ослабляет хватку. Это позволяет мне сделать вздох, но скинуть его с себя не удается. Фарнабаз крупнее и тяжелее, что в этой ситуации является главенствующим фактором. Навалившись, он усилил нажим, но в этот момент моего слуха достигает звук разбившейся керамики, и туша Фарнабаза, враз обмякнув, начинает валиться на бок.

Толчком сбрасываю его с себя и вскакиваю на ноги. Вижу рядом очумевшего Гуруша с горлышком разбитой амфоры в руках, а весь пол залит бордовой жижей.

«Кровь или вино⁈» — на миг вспыхивает в голове, но, не зацикливаясь на этом, со всей силы впечатываю ногу в лежащего Фарнабаза:

— Тварь! Неблагодарная тварь! — выплескиваю из себя ярость и стресс. Удар, еще один! Тело дергается как ватный мешок, а я, чуть придя в себя, кричу Гурушу:

— Веревку!

Забегав глазами и ничего не найдя, тот срывает с себя пояс и неуверенно подает мне:

— Это подойдет, мой царь!

— Подойдет! — выхватываю у него полотняный поясок и быстро затягиваю его на запястьях брата.

Только после этого, разогнувшись, позволяю себе выдохнуть.

— Уф! — утерев со лба пот, оборачиваюсь к Гурушу. — Спасибо! Я не забуду!

— Служение царю — мой долг! — смиренно изрекает Гуруш, но я вижу, что он горд собой и ему приятна моя похвала.

Опасность миновала, и после дикого всплеска адреналина я чувствую, как на тело наваливается ватная слабость. Дерет изнутри помятое горло, а сам я еле стою на ногах. Медленно опускаюсь на пол рядом с лежащим Фарнабазом, стараясь сдержать кашель и не травмировать пострадавшее горло.

В этот момент очухавшийся братец пытается пошевелиться, но я рыком заставляю его лежать смирно:

— Не дергайся, или сдохнешь прямо сейчас!

Фарнабаз замирает, и до него наконец доходит, что он связан и полностью в моей власти.

Глава 21

Столица Восточного царства Гераклея Великая, начало августа 311 года до н. э.

Гуруш чуть приподнял связанного Фарнабаза и, оттащив на пару шагов, припер спиной к стене. Тот не сопротивляется и, хотя в полном сознании, ведет себя как безвольный мешок дерьма. Он прекрасно понимает, что его ждет в ближайшем будущем, и оттого в полном ступоре.

Овладевший разумом ужас написан на лице моего единокровного братца, хоть он и пытается его скрыть. Оно и понятно: в подобных ситуациях, в эти темные века, сентиментальничать не принято. Тут уж история знает немало разных вариантов: изменников рубили, сжигали и даже варили живьем. Иначе говоря, расстаться с жизнью просто и без мучений не давали. Для Фарнабаза такой подход не далекий экскурс в историю, а живая реальность, и потому ужас грядущего терзает его душу.

Я же, напротив, уже полностью отошел от стресса, и мой аналитический склад ума самостоятельно включился в работу. Все, что я знаю о брате, говорит мне, что он не годится на роль организатора заговора. На роль исполнителя да, а вот на роль главаря никак не тянет. Слабоват как мозгами, так и духом!

«Скорее всего, его просто использовали, — делаю однозначный вывод, — а значит, первоочередная задача выяснить кто? Отставить злость, жажду мщения и акцентироваться только на главном».

Решив так, впиваюсь ледяным взглядом в лицо Фарнабаза.

— Вижу, ты уже догадываешься, что тебя ждет… — Замолчав, даю ему еще пару мгновений пожить в грядущей жуткой реальности, а потом добавляю в голос немного мягкости. — Палач, пытки, огонь и кровь — ты все это, несомненно, заслужил, но у нас все-таки одна мать, и лишь из уважения к ней я хочу дать тебе шанс остаться в живых.

Фарнабаз вскинул на меня затравленный взгляд, и я приоткрываю ему лазейку.

— Назови мне имена тех, кто толкнул тебя на измену, и я обещаю тебе жизнь.

Вижу в заметавшихся глазах брата сомнения и продолжаю давить.

— Ты ведь знаешь: раскаленные щипцы заставят говорить любого, но я не хочу калечить брата. Мне невыносимо смотреть на слезы нашей матери, да и сама мысль о том, что ты будешь вопить от боли на дыбе, а те, кто подтолкнул тебя к преступлению, уйдут от наказания, претит мне.

Присаживаюсь на корточки, так чтобы мои глаза были на уровне глаз брата.

— Так не должно быть! Ты не должен расплачиваться за главных виновников. Назови мне их имена, и, обещаю, ты будешь жить. Не влачить жалкое существование в темной каменной клетке, а жить! Пусть под охраной, но достойно твоего положения.

Убираю из глаз безжалостный лед и демонстрирую понимание.

— У меня