Бастард Александра. Том 4 - Дмитрий Анатолиевич Емельянов

— Дак это, забыл совсем… Миронил сказал нам сегодня, что этой ночью наше сидение тут закончится и домой, в Эфес, поедем.

Глава 20

Столица Восточного царства Гераклея Великая, начало августа 311 года до н. э.

Пламя четырех толстых свечей пляшет тенями на дальней стене комнаты. Закинув ноги на стол, я развалился в кресле и бессмысленно пялюсь на эту игру света и затейливое литье тяжелого бронзового подсвечника. Мое сознание на этот момент занято только одним — ожиданием, и этот процесс поглотил меня целиком, не позволяя заняться хоть чем-нибудь иным.

Чего жду? Да я и сам, толком, не знаю. Сложив слова охранника о сегодняшней ночи и свое интуитивное предчувствие, я окончательно уверился в том, что грядущая ночь должна принести немало сюрпризов. Поскольку никаких фактов, кроме интуитивной уверенности, у меня, как не было, так и нет, я решил отдать инициативу противнику и просто быть начеку. Другими словами, я понял: единственная возможность стопроцентно узнать, есть заговор или нет, — это просто дождаться попытки меня убить.

«Тут главное не пропустить момент, — мысленно иронизирую над собой, — ибо второго шанса уже точно не будет».

Кроме нервного напряжения, меня еще одолевает азартное любопытство. Мне не терпится узнать, как же заговорщики собираются ко мне подобраться, а самое главное — кто? Во дворце полно вооруженной стражи, и мне абсолютно ясно, что это будет не силовая акция. Многоуровневая охрана дворца выстроена так, что даже появившийся из неоткуда вооруженный отряд не пройдет и десяти шагов, как будет заблокирован и уничтожен. Нет, попытка будет совсем из другой «оперы». Яд или кинжал не важно, главное, что это обязательно будет кто-то из самых близких, у кого есть доступ ко мне в любое время.

За окном уже темно, оттуда веет вечерней прохладой, но мне всё равно жарко. Спокойно сидеть и ждать, когда тебя придут убивать, — дело нелегкое. Навскидку, по моим биологическим часам, сейчас часов десять. Я обычно ложусь около полуночи. Заговорщики наверняка хорошо знают мой график, а значит, мне надо потерпеть еще не более двух часов.

В этот момент слышу скрип открываемой двери и, повернув голову, вижу входящего с подносом Гуруша. На мой вопросительный взгляд тот поясняет:

— Великий царь, царица-мать прислала тебе фрукты и вино. — Не переставая гундосить, он поставил поднос на стол. — Так и сказала мне: «Гуруш, отнеси свежие фрукты и вино моему сыну. Он совсем за делами не знает отдыха!»

Я даже не слышу его слов, потому что у меня прямо всё похолодело в груди.

«Мамочка⁈ Господи, ей-то зачем? — Не могу поверить в то, что Барсина пытается меня отравить. — Родного сына…! Ну ладно, положим, такие случаи бывали в истории, но ведь без меня она потеряет всё. Без моей защиты ее же сожрут с потрохами!»

Смотрю, как Гуруш расставляет на столе серебряный кувшин и блюдо с фруктами, а сам думаю о том, чем же могли так запугать Барсину, что она решилась на убийство сына.

Расставив посуду на столе, Гуруш замер в ожидании, но я жестом показываю ему:

— Иди, не мешай! Мне надо подумать.

Гуруш исчезает за дверью, а я тут же вскакиваю на ноги. Налив вина и оторвав несколько виноградин, подхожу к двери, ведущей в гардеробную и ванную. Толкнув ее, захожу внутрь и сразу же встречаю три пары нацеленных на меня глаз. Феодот и Арета смотрят вопросительно, а вот пленный охранник — затравленно и настороженно.

Ничего не объясняя, протягиваю пленному охраннику кубок с вином:

— Пей!

Тот хоть и туповат, но сразу понял, в чем дело, и замотал головой:

— Нееет! Не надо!

Я продолжаю держать кубок в вытянутой руке, всем своим видом демонстрируя: ты всё равно сделаешь, что требуется, так что не упорствуй.

Для пущей убедительности даю ему надежду на спасение:

— Выживешь, прощу все твои провинности и отпущу домой!

Стараясь, чтобы рука не дрожала, тот берет у меня кубок, а в другую ладонь я высыпаю ему виноградины.

Бросив на меня еще один затравленный взгляд, он одним залпом вливает в себя содержимое кубка и тут же закидывает в рот виноградины. После этого мы все замираем в ожидании и с полминуты стоим в полном молчании. Пленник не демонстрирует никаких признаков отравления, и в его глазах я уже ловлю радостную искру надежды.

Теоретически яд может подействовать не сразу. Такой вариант полностью отметать нельзя, но мне он кажется настолько маловероятным, что я заранее выдыхаю с облегчением.

«Слава богу, не Барсина!»

Психологически я могу принять в роли убийцы кого угодно, но только не «мамочку». Если тебя хочет убить собственная мать, то это, как минимум, повод задуматься, кто же ты такой на самом деле.

Не показывая внешне, какой груз упал у меня с души, разворачиваюсь и молча выхожу из комнаты.

«Ничего, подождем!» — снова плюхаюсь в кресло и пытаюсь унять эмоции и сосредоточиться.

Сижу так, навскидку, минут двадцать, прежде чем вновь в приоткрытой двери появляется голова Гуруша:

— Великий царь, к тебе твоя жена, Великая царица Эйрена!

На этот раз моя нервная система реагирует уже спокойней.

«Жена всё-таки не мать!» — с горькой иронией успокаиваю самого себя. Участие Эйрены в заговоре я воспринимаю куда хладнокровней. То, что на дочь Птолемея оказывается сильнейшее давление, это неоспоримо. К тому же её будущий ребенок — первый претендент на престол, так что её вполне могли склонить к попытке ускорения его восхождения к трону.

Киваю Гурушу, мол, пропусти, и вижу входящую жену. Она сильно располнела за последнее время: беременность не даётся ей легко, но Эйрена не опустила руки и по-прежнему старается хорошо выглядеть. Вот и сейчас, несмотря на поздний час, она накрашена и в дорогом вечернем платье. В одной руке у нее надкушенный персик, а другая придерживает необъятный живот.

Пройдя через всю комнату, Эйрена аккуратно присаживается ко мне на колени.

— Я знаю, что отвлекаю тебя от важных государственных дел, — начала она с милой улыбкой, — но мой царь завтра уезжает, и мне грустно. Мне захотелось побыть с тобой наедине хотя бы пару мгновений, ведь завтра вокруг тебя вновь будут толпы народа, сановники, твоя мать…

Эйрена тяжело вздохнула.

— А мне хочется, чтобы ты хоть на миг думал только обо мне!

«Тебе это удалось!» — саркастично хмыкаю про себя, но стараюсь не выдать внутреннего напряжения. Видимо,