Невозможность социализма. Левые идеи на службе у новых элит - Дмитрий Александрович Давыдов

Чиббер, ни Нейман не говорят ничего против современной политики идентичности в целом. То есть они придерживаются все того же левого популизма, нацеленного на объединение всех эксплуатируемых и угнетенных, но только данное объединение должно учитывать ряд поправок: для Чиббера это приоритет классовой борьбы, а для Нейман – приоритет Разума. Но подобные поправки никак не решают тех проблем, о которых мы говорили на протяжении всей книги. Более того, они лишь подливают масла в огонь всеобщего недоверия. Это видно, в частности, по тому, как Фрэйзер фактически пытается разделить левых, провоцируя внутренний раскол в левопопулистском движении: «Что необходимо, так это стратегия разделения, направленная на усиление двух крупных расколов. Менее привилегированных женщин, иммигрантов и цветных людей необходимо отвадить от консервативных феминисток, меритократических антирасисток и основного движения ЛГБТК+[636], сторонников корпоративного разнообразия и подставных лиц «зеленого» капитализма, которые похитили их интересы, исказив их в терминах соответствия неолиберализму. Это цель недавней феминистской инициативы, которая стремится установить “феминизм для 99 %”. Другие освободительные движения должны скопировать эту стратегию, убедить Ржавый пояс, южные и сельские рабочие сообщества покинуть своих нынешних крипто-неолиберальных союзников. Хитрость заключается в том, чтобы убедить их, что силы, пропагандирующие милитаризм, ксенофобию и этнонационализм, не могут и не будут обеспечивать им необходимые материальные предпосылки для хорошей жизни, тогда как прогрессивно-популистский блок вполне может это сделать»[637]. Но нет ли здесь настоящей хитрости, попытки тех, кто борется фактически за привилегии или свою личную свободу от нужды, заманить часть бедных и социально уязвимых в ловушку левого популизма?

Заключение

Что ожидать от посткапиталистического будущего?

Есть две концептуальные модели исторического перехода к новой общественной формации. Первая подразумевает, что люди, преследуя собственные цели и интересы, сами созидают новые общественные отношения. Так было всегда. Капитализм никто не «строил», как и все то, что было до него. Вторая модель предлагает сознательное движение к новому этапу исторического развития, возможное только путем совместной борьбы эксплуатируемых и угнетенных. Данная модель подразумевает крайне сложный консенсус: как по поводу образа желаемого будущего, так и по поводу выбираемых средств и политических стратегий. Пока эта модель существует лишь в качестве теоретической абстракции, а все попытки ее воплотить оказались провальными[638].

Долгие годы марксистская социология была сфокусирована на поиске и анализе структурных, классовых противоречий капиталистического общества. Марксизм как таковой не был бы марксизмом, если бы не допускал (хотя бы в плане далекой мечты) возможность бесклассового общества, в котором сняты основные антагонистические противоречия. Все эти установки сохраняются сегодня. Однако складывающаяся ситуация является очень коварной. Настоящая книга задумывалась с одной простой целью: показать, что та структура, которую многие исследователи все еще видят бинарной, обманчива. Если говорить просто, то под единым классом «угнетенных» подразумеваются как рабочие, так и различные «жертвы» по расовому, гендерному и прочим признакам. На противоположной стороне – белые цисгендерные гетеросексуальные мужчины, сосредоточившие в своих руках капитал. Аналогично: какую бы популярную концепцию посткапитализма мы ни взяли, почти везде новый мир свободного творчества, в котором благодаря таким перспективным вещам, как безусловный доход, каждый легко нашел бы себя в поэзии, музыке или любом другом творчестве, противопоставляется старому блеклому и безликому миру «пуританского» и буржуазного прошлого.

В действительности же все гораздо сложнее. Современная классовая структура не является биполярной (если под биполярностью понимать именно наличие двух основных противоборствующих классов). Посткапитализм породил новые классы – персоналиат и имперсоналиат, чьи интересы в глубине своей антагонистичны как по отношению друг к другу, так и ко всему старому миру, в котором все еще существуют рабочие и капиталисты[639]. Если это учесть, то будет легче заметить, что именующие себя марксистами «прогрессивные» сторонники политики идентичности и представители рабочего класса (особенно white working class) очень часто де-факто оказываются по разные стороны баррикад. Более того, последние имеют больше общего с промышленной буржуазией старой закалки, нежели с так называемыми левыми.

Персоналиат – это класс, состоящий из тех, кто формирует и контролирует основные публичные дискурсы. Как мы показали, именно представители персоналиата (от университетских преподавателей, «обладающих» вниманием студентов, до журналистов и селебрити с многомиллионными аудиториями) в массе своей формируют и распространяют соответствующий этос (а по факту – новую классовую идеологию), состоящий из смеси политики идентичности и «зеленого» постматериализма. Данная классовая идеология ставит на первый план абстрактные проблемы гражданских прав и перспектив бесконечной свободы выбора путей самореализации, вытесняя из повестки «материалистические» вопросы, актуальные для простых рабочих и жителей провинции. Все это напоминает огораживания времен зарождающегося капитализма, когда классы феодального общества попросту вытеснялись на обочину истории[640].

Путей к посткапитализму много. Его можно представить как общественную систему, которая выстраивается по мере целенаправленного вытеснения или даже разрушения капитализма. Однако посткапитализм может быть чем-то вроде «добавленной реальности»: его внутренние противоречия вплетаются в столь же противоречивое полотно капитализма. В таких условиях значительная часть людей может начать жить в соответствии с ценностями, о воплощении которых когда-то мечтали Маркс и Энгельс. Действительно, идеи уничтожения полиции (и отмирания государства следом за ней), открытых границ, упразднения буржуазной семьи, заботы об окружающей среде (экологическими вопросами К. Маркс тоже часто задавался[641]) вполне могут соответствовать идеологии коммунизма. Нельзя сказать, что современные левые прогрессивные ценности не имеют к марксизму никакого отношения. Однако дьявол кроется в деталях. К. Маркс и Ф. Энгельс размышляли прежде всего о состоянии, при котором все жители планеты Земля обретут свободу от материальной нужды. Только после такой трансформации логично переходить к решению менее острых вопросов. Сегодня же наблюдается обратная ситуация: переход к посткапитализму сопровождается сдвигом приоритетов от «материального» к «нематериальному», причем руководят этим процессом представители немногочисленной социальной прослойки, для которой «материальное» уже не столь актуально. Иными словами, ценности, ныне относимые к левым, становятся идеологией новых (их можно также назвать обновленными) элит, а не подавляющего большинства населения планеты, для которого время изобилия, открытости и разнообразия еще не наступило.

Не стоит также считать, что существующие дискурсы сторонников идеи посткапитализма – это верный путь к бесклассовому обществу. Напротив, за привлекательными утопическими рассуждениями о свободном творчестве, о закате «цивилизации труда» и даруемой каждому возможности обрести свое «я» в наступающем мире свободы от материальной нужды может скрываться идеология, продвигаемая наиболее успешными людьми, которые способны зарабатывать своим творчеством баснословные суммы, но не в состоянии осознать тот простой факт, что они – лишь часть 0,1 % тех, кому очень сильно повезло оказаться на вершине социальной иерархии (хоть в «академии», хоть в искусстве). Дистрибуция внимания как ключевого ресурса