Невозможность социализма. Левые идеи на службе у новых элит - Дмитрий Александрович Давыдов

в социализме/коммунизме. С одной стороны, это было разочарованием в «реальном» социализме, то есть в попытках выстроить не-капиталистические общества с помощью методов плановой экономики и централизованного партийного руководства («диктатуры пролетариата»). С другой стороны, это было разочарованием в рабочем классе (или шире – трудящихся) в тех местах, где он пошел на компромисс с буржуазией, заменив мечту о коммунизме мечтой о «потребительском рае». Первая четверть XXI века стала временем возрождения идеи социализма. Правда, теперь уже не рабочий класс является главным предполагаемым субъектом прогрессивных изменений. Вместо рабочих движений и соответствующих партий наблюдается подъем того, что можно обозначить левым популизмом. Ключевая особенность такого популизма[599] заключается в попытках объединить всех угнетаемых и эксплуатируемых в борьбе против капиталистической «гегемонии». Сюда, в частности, можно отнести уже неоднократно упомянутую нами идею интерсекциональности. Отсюда постоянные отсылки к общей, как бы «народной» борьбе против капитализма и различных «системных» (или институциональных) форм угнетения. Иногда и сами левые теоретики прямо говорят о необходимости обращения к популизму и к выстраиванию стратегий левой «контргегемонии»: в этом преуспела, к примеру, Ш. Муфф, названия двух недавних книг которой – «За левый популизм»[600] и «На пути к зеленой демократической революции: левый популизм и сила аффектов»[601]. Согласно Муфф, ни одна из групп не способна побороть гегемонию неолиберального капитализма. На это способен только народ, создавший единую синтетическую политическую идентичность, противопоставленную капиталистическому «другому». Такое принятие популизма, несмотря на имеющиеся негативные ассоциации с этим словом, объяснимо, если мы говорим о левых: сама идея социализма[602] подразумевает строй, который пойдет на «благо всего общества», а не только горстки самых богатых (даже Маркс, как известно, считал, что капиталисты отчуждены, но только их отчуждение не доставляет им страданий, как рабочим[603]). Однако является ли такая установка на популизм лучшей стратегией борьбы за интересы наиболее бедных и социально уязвимых? Это было бы так, если социализм как воплощение в жизнь идеалов равенства и братства, а также консолидации общества в рамках базового набора общих интересов, был бы возможен на данном этапе развития человеческой цивилизации. Но, как мы постараемся показать далее, вполне допустимо, что социализм так и останется на неопределенное время утопическим идеалом, в то время как разные группы и индивиды продолжат бороться за свои интересы. В таком случае социализм для многих станет опасной и обманчивой идеей, обязывающей искать солидарность и социальную гармонию там, где их в обозримой перспективе не будет, то есть под масками предполагаемых союзников будут скрываться недоброжелатели.

* * *

В книге «Коммунизм и стратегия»[604] французский философ И. Гаро задается вопросом: почему глобальное капиталистическое господство и его кризис имеют своим последствием беспрецедентное поражение сил социальной борьбы и, прежде всего, любого альтернативного коллективного, мажоритарного политического проекта? Она изучает корни этого тупика левого движения. Основная причина, по ее мнению, в исчезновении из левой политической теории стратегического мышления об инструментах и тактиках борьбы за власть с помощью политического посредничества. Она анализирует труды таких авторов, как А. Бадью, Э. Лакло, А. Негри и М. Хардт. Их объединяет общее неприятие иерархических структур, будь то партия или государство, что объяснимо, учитывая опыт СССР и других провалившихся социалистических экспериментов. Бадью пишет о постоянно возрождающемся событии, для него коммунизм есть «историческая конвульсия», «прежде всего движение», перманентная мобилизация, никогда не затвердевающая борьба, избегающая какой-либо институциональности[605]; Лакло выдвигает на первый план идеологические и культурные вопросы, причем его популистская стратегия нацелена на поиск свободных от каких-либо экономических детерминаций коллективных идентичностей (эти идентичности также никогда не «цементируются» и всегда находятся в движении)[606]; «нематериальный труд» и «всеобщий интеллект» в концепции Негри и Хардта представляют собой имманентные тенденции капитализма, разрушающие его изнутри, то есть коммунизм возникнет спонтанно, через серию радикальных мутаций, порождающих пространства «автономности» (вроде сообществ приверженцев свободного программного обеспечения)[607]. Все это, по мнению Гаро, не является помехой для капитализма: левое движение нуждается в стратегическом мышлении, в массовой мобилизации[608].

Тем не менее ее предложения оказываются даже еще более популистскими, чем, скажем, идеи Э. Лакло. Если последний акцентировал внимание преимущественно на политических других (чем-то повторяя ключевую идею К. Шмитта), то здесь политический популизм наслаивается на популизм экономический. Никакое восстание, по убеждению Гаро, не изменит мир, а завоевание политической власти посредством избирательной урны немедленно подвергнет любое прогрессивное правительство гигантскому давлению национальных и наднациональных институтов, которые начнут ослаблять преобразующие силы. На какой-то момент при чтении книги Гаро может показаться, что она выступает за восстановление боевого потенциала рабочего класса, призывает вернуться к классическому марксизму. Но далее мы вновь встречаем отсылки к общей (читай: народной) борьбе против гегемонии капитализма: «антирасистская, феминистская и ЛГБТК+[609] мобилизация сегодня переживает возрождение в сочетании с продолжающейся реакцией и усилением ставок в социальной борьбе, что дает представление о нескольких сценариях: либо братоубийственные разногласия, разрушающие политический ландшафт в условиях глубокого кризиса, либо еще большее или гибкое соединение всех ключевых секторов стратегического возрождения и критики»[610].

Профессор философии в Новой школе в Нью-Йорке Н. Фрэйзер также не оставляет места для какой-либо иной стратегии, кроме популистской. Как она считает, в США сегодня два популистских блока оппонируют прогрессистскому неолиберализму: реакционный (сторонники Д. Трампа) и прогрессистский (сторонники Б. Сандерса). Трамп воспользовался игнорированием прогрессистскими неолибералами во главе с Х. Клинтон классовой повестки и апеллировал к материальным интересам «простых людей» (пересмотр условий НАФТА, стена на мексиканской границе плюс крупномасштабные расходы на инфраструктуру). Сандерс пытался объединить инклюзивную политику признания с политикой перераспределения в пользу работающих семей. Фрэйзер характеризует текущую ситуацию, цитируя слова А. Грамши: «Старое умирает, а новое не может родиться». По ее мнению, левый популизм попросту неизбежен. Сторонникам Трампа и Сандерса из рабочего класса нужно, стало быть, осознать себя союзниками, находящимися в разных ситуациях жертвами единой «фальсифицированной экономики», которую они могли бы попытаться совместно преобразовать. Правда, от так называемых реакционных консервативных ценностей придется отказаться, ведь только инклюзивная политика признания имеет реальный шанс объединить эти незаменимые социальные силы с другими секторами рабочего и среднего классов. «Я не предлагаю, – пишет она, – чтобы прогрессивно-популистский блок заглушил насущную обеспокоенность по поводу расизма, сексизма, гомофобии, исламофобии и трансфобии. Напротив, борьба с этим ущербом должна стать центральной задачей прогрессивно-популистского блока. Но решать их через морализаторскую снисходительность в духе прогрессистского неолиберализма контрпродуктивно. Такой подход предполагает поверхностный и неадекватный взгляд на эту несправедливость, сильно преувеличивая степень, в которой проблема находится в головах людей, и упуская из виду глубину