Ранняя история Русского государства - Константин Николаевич Бестужев-Рюмин

Ковенской губернии), соседей его, немецких рыцарей. Хотел он, чтобы немцы убили Кейстутия, а земли бы Ягайло отдал ему. Узнал об этом Кейстутий, пошел на Вильну, захватил там Ягайлу, забрал и грамоты, которые тот писал к немцам. Сел Кейстутий в Вильне, повесил Бойдиллу, а Ягайло поклялся не подниматься против него. Тем временем пришли на помощь Ягайле немцы. Кейстутий уступил; поклялся Ягайло не трогать его, да не сдержал клятвы, а посадил его в тюрьму и там велел удавить. Сына Кейстутиева, Витовта, также посадил в тюрьму. Узнавши, что было с отцом, Витовт задумал бежать. Он сидел с женою в башне, и сюда ходили служить им две женщины. Витовт переменился платьем с одною из этих женщин и, переодевшись, бежал к немцам. Испугался Ягайло того, чтобы Витовт не привел на него немцев, вызвал его в Литву и дал ему княжение (1384).

Ягайло. Художник А. Лессер

В то время в соседней Польше по смерти короля Людовика осталась дочь Ядвига. В Польше тогда всем правило дворянство, и только дворянам и хорошо было жить в Польше. Дворяне польские подумали, что если с Польшею соединится сильная Литва (а Польша была государством небольшим, чуть ли не меньше теперешнего Царства Польского), то Польше легче будет отбиваться от соседей-немцев; латинское духовенство, тоже сильное в Польше, очень радо было случаю обратить в латинство великого князя литовского, а с ним и его подданных, литовцев и русских. Потому, когда Ягайло прислал сватов к Ядвиге, то стали уговаривать ее выйти за него замуж. Ядвига была веры латинской, считала православных язычниками и боялась Ягайлы, который к тому же был немолод. Но шляхта (т. е. дворянство) уговорила ее; им помог папа, и Ядвига согласилась. Приехал Ягайло и, прежде всего, переменил веру; с ним переменили веру и некоторые из его братьев; другие же ни за что не хотели отказаться от православия.

После венчания короною королевскою поехал Ягайло в Литву и стал крестить в латинство тех, которые были еще язычниками. Из Вильны поехал по другим городам и тоже крестил язычников: крестили, говорят, толпами, в одной называли всех Петрами, в другой – Павлами, и так далее. Каждому, который крестился из язычников, Ягайло давал белый суконный кафтан, и язычники, большая часть которых до того ходила в звериных кожах, охотно шли на приманку. Но латинскому духовенству мало было обратить только одних язычников; православных они считали хуже язычников, и против православных Ягайло выдал строгий указ: принявшим латинскую веру запрещено было жениться на православных, а если кто-нибудь женится, то требовать, чтобы православный муж или православная жена обратились в латинство; если же не обратится, то можно было принуждать к тому телесным наказанием. Вот как наученный ксендзами (так зовут латинских священников в Польше) вздумал действовать против своих православных подданных великий князь литовский Ягайло.

После крещения язычников Ягайло уехал из Литвы и оставил наместником по себе брата своего Скригайло. Умного Витовта он боялся. Витовт был этим обижен и стал искать союзников себе на стороне: он сговорил дочь свою, Софью, за Василия Дмитриевича, который тогда еще не был великим князем, потому что отец его, Дмитрий Донской, еще был жив. Узнал об этом Ягайло, испугался союза Витовта с великим князем русским и перевел его в другой город. Витовт бежал к немцам; с их помощью явился в Литву и взял Вильну. Русские люди, недовольные Ягайлом за союз с Польшею и принятие латинской веры, всюду приставали к Витовту. Испугался этого Ягайло, уговорил Витовта отказаться от союза с немцами и назвал его великим князем литовским. С тех пор стал Витовт владеть Литвою и только по имени признавал Ягайло своим государем. Чтобы еще больше усилиться и совсем развязаться с Ягайлою, он выгнал последнего князя смоленского Юрия; покушался и на Новгород. Великий князь московский Василий Дмитриевич принимал к себе всех тех, кого выгнал Витовт; но явно против него не восставал; он знал, как трудно было бороться с таким сильным князем. Вздумал Витовт подчинить себе и татар и принял к себе Тохтамыша, который бежал из Золотой Орды, и собрался возвратить его в Сарай, чтобы самому владеть от его имени.

В 1399 г. собрал Витовт силу многую: одних князей с ним было 50 человек – и пошел с Тохтамышем на татарскую Орду. «Я посажу тебя в Сарае, – сказал он Тохтамышу, – а ты отдай мне Москву!» До того, что за князем московским была его родная дочь, Софья Витовтовна, ему не было никакого дела, лишь бы только усилиться. В Орде в то время всеми делами правил Едигей; он, как и Мамай, хоть и не назывался царем, но царь от него зависел. Услыхал Едигей, что Витовт идет против татар, и пошел к нему навстречу; сошлись они 12 августа на реке Ворскле (в Полтавской губернии). Долго бились обе рати; под конец татары одолели; бежал Витовт, с малой дружиною поставил Тохтамыша, а Тохтамыш ограбил землю Витовта; ограбил ее и Едигей и с одного Киева взяли окупа 3000 руб. Присмирел на время Витовт и перестал уже быть так страшен Московскому княжеству. Василий, однако, не хотел с ним биться, а если случалось ссориться за пограничные области, то он старался уладить дело мирно. За то от Орды он задумал отделиться: сам не ездил, дань посылал не всегда, и когда можно было – оттягивал.

В 1408 г. задумал Едигей напомнить великому князю старые времена и собрал большую рать; но, чтобы тот не успел приготовиться, послал ему сказать: «Иду на Витовта мстить за все зло, которое он сделал твоей земле; пошли кого-нибудь из своих поклониться царю». Изумился этой вести Василий Дмитриевич, почуял что-то недоброе; однако послал в Орду своего боярина. Едигей задержал этого боярина у себя, и только тогда узнал великий князь, что татары идут на него, когда они вошли в Русскую землю. В Москве никто не был готов встретить их. Великий князь оставил в городе дядю своего, Владимира Андреевича, того самого, что так храбро бился на Куликовом ноле, а сам поехал в Кострому собирать войско. Едигей тем временем подошел к Москве. Сожгли москвичи посад и заперлись в городе; а Едигей к городу не подступал: так крепок был город, и так много было в нем хороших стрелков; а у Едигея не было пушек. Послал он звать на помощь князя тверского; тот вышел из Твери, но не торопился подойти в Москве, выжидая, кто победит. Татары тем временем жгли