Ранняя история Русского государства - Константин Николаевич Бестужев-Рюмин

и грабили города окружные: Переяславль, Ростов, Серпухов, даже Нижний. Едигей думал зимовать под Москвою, но получил весть из Орды, что там хотят прогнать царя, которого он поставил. Поторопился Едигей воротиться в Сарай; взял окуп с Москвы три тысячи рублей, написал гордое письмо к Василию и ушел.

Еще семнадцать дет после того Василий Дмитриевич княжил в Москве и, умирая, оставил наследникам десятилетнего сына. С братьев он еще до смерти взял обещание, что они признает государем его сына: не послушался один Константин Дмитриевич: «Дело это не бывалое», – отвечал он брату и уехал в Новгород. Опеку над сыном поручил Василий своей жене, княгине Софье Витовтовне, и просил Витовта защищать внука. Думал Василий, что он все-таки не обидит внука, хоть и знал, как мало Витовт хочет добра Москве, а не знать того он не мог, потому что всю жизнь свою Витовт старался вредить, сколько мог, и Василию приходилось улаживать всячески, чтобы дело не доходило до войны. Еще за десять лет до смерти Василия Витовт, боясь того, что его православные подданные слушаются московского митрополита, а московский митрополит хочет добра московскому князю, задумал поставить особого митрополита в Киеве. Собрал архиереев, чтобы поставили своего особого митрополита; архиереи сначала было не хотели делать этого, но под конец послушались Витовта и выбрали в митрополиты Григория Цамвлака. С тех пор стали на Руси два митрополита: один – в Москве, другой – в Киеве. Знал все это Василий, да так боялся братьев, особенно старшего, Юрия, что положился на Витовта.

Не ошибся Василий Дмитриевич в своем брате: Юрий хотел, как водилось в старину, сесть по смерти брата на великом княжении, и, едва умер Василий, как он прислал к племяннику с угрозами, а сам стал у себя в Галиче (Костромской губернии) собирать сильную рать. Князь Василий был еще мал: было ему всего десять лет, и потому за него распоряжались мать его и бояре. Собрали они большую рать, к которой пристали и другие дяди великого князя, и с тою ратью пошли к Костроме, чтобы оттуда идти на Галич. Испугался Юрий и ушел к Нижнему. Московское войско пошло за ним. Юрий ушел за Суру. Через реку нельзя было перейти, потому и битвы не было. Постояли, постояли и разошлись. Юрий опять воротился в Галич и послал в Москву с мирными словами.

Великая княгиня и бояре поехали к нему в Галич для переговоров митрополита Фотия. Когда Фотий приехал, князь Юрий собрал на горе у города весь народ из города и сел, чтобы показать митрополиту, как много у него народа, но Фотий только посмеялся: «Никогда не видал я, – сказал он князю, – столько людей в овечьей шерсти». Он сказал так потому, что те люди были одеты в сермяги. Стали говорить о мире; митрополит хотел заключить прочный мир, а князь хотел только перемирия. Не сговорились они: пошел Фотий из города, не благословив народа. В городе сделался мор: смутился Юрий и подумал: не оттого ли сделался мор, что митрополит уехал, не благословивши? Сел на коня и поскакал догонять Фотия; вернулся митрополит и благословил народ. Князь же послал вслед за ним бояр в Москву, чтобы заключить мир. Кончили на том, чтобы положиться на волю царя татарского: кого царь сделает великим князем, тому и быть.

Прошло пять лет, а князья все еще не ехали в Орду; тем временем умер и Витовт. Умер он с горя; затеял он быть не просто великим князем, а королем, и послал просить венца у папы. Совсем уж он думал, что дело сделано, и созвал к себе соседних государей на коронование; приехали государи, приехал и Василий Васильевич из Москвы. Однако дело не состоялось: папа, которого уговаривали поляки не присылать венца, обманул Витовта, а поляки боялись, что Витовт тогда совсем разойдется с Польшею. По смерти Витовта в Литве великим князем сделан был Свидригайло.

Наконец собрались князья в Орду (1432). Первым поехал Василий Васильевич; за ним отправился Юрий. У каждого в Орде были свои приятели из князей ордынских; у этих-то приятелей в кибитках останавливались наши князья: приятель Юрьев, мурза Тягиня, на зиму откочевал в Крым: с собою он взял и Юрия. С Василием Васильевичем приехал в Орду старый и умный боярин московский Иван Дмитриевич Всеволожский. Боярам московским всем не хотелось попустить Юрия завладеть Москвою: они знали, что им первым придется тогда плохо: навезет Юрий с собою бояр из Галича и раздаст им все важные места и должности; а боярин Иван Дмитриевич еще задумал выдать дочь свою за великого князя. Тогда это водилось: князья не раз женились на боярских дочерях. Мы увидим, как это не удалось боярину и сколько горя от того случилось. Этот-то боярин задумал, пока Юрия нет в Орде, уладить дело так, чтобы великое княжение отдали Василию, и стал он говорить князьям ордынским: «Так-то много у вас силы у царя и так-то вы радеете князю Василию, что не можете добиться, чтобы царь не слушал Тягиню и не отдавал великого княжение Юрию. Помяните мое слово: если Юрий будет великим князем, то станет Тягиня сильнее вас всех». Так испугало это слово князей ордынских, что стали они приставать в царю и добились того, что царь обещал дать великое княжение Василию и сказал: «Станет Тягиня говорить за князя Юрия, я велю его убить». Весной воротился Тягиня из Крыма, а с ним и князь Юрий. Пересказали Тягине речи царские, и не посмел он говорить за Юрия.

Митрополит Киевский и всея Руси Фотий идет из Москвы во Владимир. Лицевой летописный свод

Тогда велел царь Махмет своим князьям рассудить, кому следует великое княжение. Князь Василий ссылался на то, что он наследует отцу и деду, а князь Юрий вспоминал о старых порядках, когда брат наследовал брату. Тогда встал боярин Иван Дмитриевич и сказал царю: «Государь вольный царь! Дозволь мне, холопу великого князя, молвить тебе слово: государь наш великий князь ищет великого княжение по твоим грамотам, как и отец его владел по твоему жалованью, а князь Юрий хочет взять великое княжение по завещанию отца своего, а не по твоей воле; а ты волен жаловать, кого захочешь». Полюбилась речь эта царю Махмету, и дал он власть князю Василию, а Юрию – по татарскому обычаю – велел вести коня его под уздцы. Только Василий не захотел обесчестить дядю и не сделал по воле ханской.

Воротился