Брак с Драконом: Почему это так Сложно? - Алекса Рид

— В кого?

— В девушку, — я пожал плечами. — Давно. Когда был молодым и глупым.

— Что случилось?

— Ничего, — я усмехнулся. — Она не ответила взаимностью.

— Она дура, — твёрдо сказала Мила.

— Возможно, — я не стал спорить. — Но тогда я так не думал.

— А ты сейчас влюблён?

Я помолчал. Стоило ли говорить правду? Она всё равно не запомнит. Или запомнит? С этой девушкой никогда не знаешь наверняка.

— Ага.

— В кого?

— В одну упрямую землянку, — я посмотрел на неё. — Которая сейчас лежит передо мной и задаёт глупые вопросы.

Глава 23 «Опять невеста!!»

Глава 23 «Опять невеста!!»

Пальцы были тёплыми, сильными, двигались медленно — от лба к затылку, от затылка к шее, а потом обратно, по кругу, каждый раз задерживаясь на висках. Это было приятно. Так приятно, что я не хотела открывать глаза. Не хотела, чтобы это заканчивалось. Внутри разливалось тепло. Тягучее, как мёд.

— Ты уже не спишь, — сказал голос над ухом. Низкий, бархатистый, чуть хриплый со сна. Клаус.

Я замерла. Воспоминания хлынули потоком. Бал. Вино. Авианна. Женщина с короткими волосами. «Мама Клауса». А потом — темнота. И этот голос, который шептал что-то, успокаивал. Или мне приснилось?

— Я… что ты здесь делаешь? — прошептала я, не открывая глаз. Боялась, что если увижу его, то покраснею. А я и так уже горела. Щёки, шея, даже кончики ушей.

— Лежу, — спокойно ответил он. — И глажу тебя по голове. Ты не возражаешь?

Я открыла глаза.

Мы лежали в моей кровати. Я — под одеялом, укутанная до подбородка. Он — поверх, в одной белой рубашке с расстёгнутым воротом, которая сползла с плеча, открывая ключицу и край кожи. Его рука лежала на моей голове, пальцы перебирали волосы, запутались в прядях.

Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах не было насмешки. Только усталость. Похоже вчера я изрядно его вымотала.

— Ты… ты спал здесь? — спросила я, чувствуя, как щёки заливаются краской.

— Сидел в кресле, — он кивнул в сторону камина. — Ты стонала во сне. Громко. Я перебрался на кровать, чтобы успокоить. Думал, что тебе снится кошмар.

— И успокоил?

— Ты перестала стонать. И прижалась ко мне. Я не стал отодвигаться. Мне было… приятно.

Я покраснела ещё сильнее. Кажется, даже уши горели. Я чувствовала тепло его тела через одеяло, через ткань. Очень близко.

— Который час? — спросила я, чтобы сказать хоть что-то.

— Раннее утро, — он убрал руку с моей головы, и я почувствовала, как холодок пробежал по коже. — Солнце только встало. Скоро начнётся испытание. Но ты ещё можешь полежать.

Я попыталась встать, откинуть одеяло, но он прижал меня за плечи — мягко, но настойчиво, так, что я не могла пошевелиться. Ладони Клауса были горячими даже сквозь тонкую ткань рубашки.

— Не убегай, — сказал он, и его голос дрогнул. — Побудь ещё немного со мной. Пожалуйста. Это всё, что мне сегодня нужно.

Я замерла. Он никогда не говорил «пожалуйста». Он никогда не просил. Приказывал, требовал, настаивал, насмехался — но не просил. Это было что-то новое. Что-то пугающее.

— Ты странно себя ведёшь, — сказала я, глядя на него. — Что вчера случилось? Почему ты такой?

— Ты вела себя странно весь вечер, — он усмехнулся, и в его глазах заплясали чертики. — Так что я могу позволить себе минутную слабость. Думаю, ты не против. Тем более что не помнишь.

— Что я делала? — я попыталась вспомнить. Бал, танцы, вино. Потом — провал. Только обрывки: чьи-то руки, его голос, его мама. — Я ничего не помню. Помню, что пила с Авианной. А потом… темнота.

— Поверь, некоторые вещи лучше не вспоминать. Стыдно будет. Я не хочу, чтобы ты меня избегала.

— Ты меня пугаешь. Я что-то ужасное сделала?

— Не ужасное, — он погладил меня по щеке тыльной стороной ладони, и этот жест был таким неожиданным, таким нежным, что я перестала дышать. — Ты вела себя мило. Смешно. Глупо. Ты хотела меня поцеловать.

— Я… что?

— И не только, — он улыбнулся. — Но остальное я рассказывать не буду. Чтобы ты не умерла от стыда.

Я хотела спросить ещё, но голова вдруг пронзилась острой болью. Я поморщилась, прижала ладонь к виску.

— Голова раскалывается, — простонала я.

— Похмелье от зелья, — он перегнулся через меня, доставая что-то с прикроватного столика. Его рубашка распахнулась, и я увидела его торс — широкие плечи, рельефные мышцы, оттенки чешуи на ключицах и груди, которая переливалась при свете утра. Он был прекрасен. И я не могла отвести взгляд. Сердце забилось где-то в горле.

— Нравится? — спросил он, заметив мой взгляд, и протянул мне маленький флакон с мутной жидкостью. — Пей. Это поможет.

— Что это? — я взяла флакон, стараясь не смотреть на него. Пальцы дрожали. Флакон был тёплым — от его рук.

— Зелье от похмелья. Моя мать передала. Говорит, что в молодости самой пригождалось.

— Твоя мать… — я вспомнила женщину с короткими волосами, её живые глаза. — Она красивая. И молодая.

— Ей за шестьдесят, — усмехнулся Клаус, поправляя воротник. — Но драконы и их истинные стареют иначе.

— А ты? Сколько тебе? — спросила я, откупоривая флакон.

— Ты правда хочешь это знать?

— Нет, — я выпила зелье. Оно было горьким, с мятным привкусом и чем-то ещё — можжевельником, наверное. Я поморщилась. — Наверное, нет. Не хочу чувствовать себя ещё моложе и глупее.

Я отдала флакон, попыталась снова встать. На этот раз он не удержал. Я села, откинула одеяло и замерла. На мне была только нижняя рубашка — тонкая, почти прозрачная, едва прикрывающая бёдра. Платье висело на спинке стула. Я почувствовала, как его взгляд скользнул по мне — от плеч до колен. И задержался.

— Ты меня раздевал? — спросила я, не глядя на него, и услышала, как голос сорвался на писк.

— Ты сама разделалась. Во сне, — он отвел взгляд, но я заметила, как напряглись его скулы.

— Я уже слышала эту историю, — я натянула одеяло обратно до подбородка, чувствуя, как жар заливает щёки, грудь, всё