Брак с Драконом: Почему это так Сложно? - Алекса Рид

— Отпусти, — попросила она.

— Ты успокоишься?

— Успокоюсь, — тихо проговорила она.

Я отпустил. Она сделала шаг назад, но не ушла — осталась стоять, глядя на меня. Её взгляд опустился ниже, и я понял, что она заметила.

— У тебя… — она замерла. — У тебя встал.

Я не стал отрицать. Бесполезно. Тело не обманешь.

— Поверь, я знаю, — сказал я, отводя взгляда.

— И ты всё равно меня отталкиваешь?

— Да.

— Почему? — в её голосе было недоумение.

— Потому что я не животное. Потому что я отвечаю за свои поступки.

Она смотрела на меня долго. Очень долго. Потом шагнула ближе, протянула руку.

— Не надо, — сказал я.

— Я просто хочу… — она коснулась. Через ткань брюк. Я перехватил её руку, убрал в сторону.

— Мила, — сказал я, и голос мой сел до хрипа. — Ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю, — она смотрела на меня с вызовом. — Я никогда ни с кем не была. У меня никого не было. Ни одного мужчины. Ты хочешь быть первым?

— Хочу, — ответил я, и это было правдой. — Но не так. Не сейчас. Ты завтра вообще может всё забудешь. А я буду помнить. Это ужасно.

Она замерла, обдумывая мои слова. Её лицо постепенно менялось — гнев уходил, уступая место чему-то другому.

— Ты прав, — прошептала она. — Прости.

— Не за что извиняться.

— Нет, за что. Я веду себя как…

— Как девушка, которую опоили, — закончил я. — Ты не виновата.

— Виновата, — она покачала головой. — Я должна была быть осторожнее.

— Ты доверяла подруге. Это не преступление.

— А оказалось, что у меня нет подруг, — она горько усмехнулась.

— Есть, — сказал я. — Брунхильда. Миран. Лисса.

Она кивнула, но всё ещё стояла на месте, покачиваясь. Я видел, что силы её на исходе — зелье постепенно отпускало, но усталость наваливалась.

— Ложись, — сказал я. Я помогу.

Я подошёл, взял её за плечи, развернул и повёл к кровати. Она не сопротивлялась, даже наоборот — прижималась ко мне, ища опору. Опустилась на покрывало, оперлась на руки, глядя на меня снизу вверх.

— Не уходи, — попросила она.

— Я никуда не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она легла, вытянулась на кровати, но глаза не закрывала — смотрела на меня, следила за каждым движением, как будто боялась, что я исчезну.

— Клаус, — позвала она.

— Что?

— Мне всё ещё жарко.

— Пройдёт, — повторил я. — Завтра будешь как огурчик.

— Как огурец, — поправила она. — Огурчики — это маленькие. А я большая.

— Как скажешь, — я не стал спорить. — Ты у меня большая. Самая большая.

Она улыбнулась.

— Ты смешной, — сказала она. — И серьёзный, и смешной. И красивый. И добрый.

— А вот добрый — это вряд ли.

— Ты меня не тронул, хотя мог. Любой другой на твоём месте…

— Любой другой — это не я, — перебил я.

— Вот именно. Ты — другой. Поэтому ты мне и нравишься.

Я хотел что-то ответить, но она вдруг села — резко, так, что я не успел среагировать. Обхватила меня за шею, притянула к себе.

— Мила…

— Поцелуй меня, — прошептала она. — Один раз. Пожалуйста.

— Нет, — я попытался отстраниться, но она держала крепко.

— Ты не хочешь, — я взял её за запястья, отвёл от себя. — Ты хочешь спать. И завтра проснуться с ясной головой.

— Я хочу тебя, — упрямо сказала она.

— Завтра ты захочешь меня так же?

Она замерла. Её глаза расширились.

— Не знаю, — честно ответила она. — А завтра ты захочешь меня?

— Я хочу тебя уже который день, — признался я. — И завтра буду хотеть. И послезавтра. Но это не значит, что я должен брать тебя сейчас, когда ты не в себе.

Она смотрела на меня долго. Очень долго. Потом вздохнула и откинулась на подушку.

— Ты невыносим, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты самый невыносимый дракон на свете.

— Спасибо.

— Это был не комплимент.

Она хотела что-то ответить, но тут её глаза закатились, и она начала падать. Я подхватил её, прижал к себе.

— Мила?

— Я… я не падаю, — пробормотала она. — Я просто… отдыхаю.

— Ты теряешь сознание, — сказал я. — Зелье выветривается, организм устал.

— Не теряю, — возразила она, но её глаза уже закрылись.

Я уложил её на подушку, поправил одеяло. Мила открыла глаза — мутные, но уже не такие безумные.

— Говори со мной.

— О чём?

— О чём хочешь.

Я помолчал. Потом начал рассказывать.

— Знаешь, у нас в замке есть подземелье. Старое, заброшенное. Говорят, там живут привидения.

— Правда? — она приоткрыла один глаз.

— Нет, — я усмехнулся. — Там живут крысы. Большие, жирные крысы, которые воруют сыр с кухни.

— Грета их ненавидит, — пробормотала Мила.

— Я знаю. Я обещал поставить крысоловки.

— И поставил?

— И поставил. Но крысы оказались умнее. Они научились открывать крысоловки.

— Умные крысы, — она улыбнулась.

Мы помолчали. Я гладил её по волосам, чувствуя, как они скользят сквозь пальцы.

— Клаус, — позвала она.

— М?

— А ты боишься крыс?

— Нет.

— А чего ты боишься?

Я задумался. Чего я боюсь? Темноты? Высоты? Одиночества?

— Боюсь, что ты завтра проснёшься и не вспомнишь этот разговор, — честно ответил я.

— Вспомню, — пообещала она.

— Ты не помнишь, что было час назад.

— Помню, — она нахмурилась. — Ты сказал, что я большая. И что я тебе нравлюсь.

— Я этого не говорил, — возразил я.

— Сказал, — упрямо повторила она. — Я запомнила.

Я не стал спорить. Пусть думает, что хочет.

— Клаус, — снова позвала она.

— Что?

— А ты правда думаешь, что Авианна меня отравила?

— Я не думаю, я знаю.

Она замолчала. Я думал, уснула, но нет — открыла глаза и снова посмотрела на меня.

— Клаус, — сказала она.

— Что?

— А ты когда-нибудь влюблялся?

—