После нас - Катерина Затула

— Мы вообще-то маму ждали. Но мама с утра почему-то очень злая.

— Мама не выспалась, — охрипшим со сна голосом напомнила она. Затем посмотрела на Алису, уже пытавшуюся самостоятельно разобраться с коробкой. — Вы почему без меня открываете? Я хотела снять её реакцию.

— Мы ничего не открываем. Это Алиса осуществляет несанкционированный доступ.

Катя устало прикрыла глаза.

— Алиса накормлена. Я приготовил тебе кофе. Стоит на острове. Иди выпей и возвращайся доброй.

Она открыла глаза и посмотрела сначала на Алису, потом на меня. На мгновение в её лице появилось что-то тёплое, почти растерянное, но она тут же спрятала это за недовольством и посмотрела на меня исподлобья.

— Ты слишком многого ждёшь от одной чашки, Азаматов.

— Тогда выпей две. Мы подождём.

Катя что-то пробормотала и направилась на кухню. Вернулась уже с кофе и телефоном. Открыла камеру, навела её на Алису и кивнула мне:

— Теперь можно.

Я раскрыл коробку. Через несколько минут большой зелёный мусоровоз стоял посреди гостиной — почти полметра длиной, с открывающимися дверями, поднимающимся контейнером и несколькими кнопками на крыше. Стоило нажать первую, как машина загудела и замигала оранжевыми огнями. Алиса застыла. Её глаза стали огромными.

— Биби… — прошептала она.

Потом посмотрела на меня так, будто я лично доставил ей настоящий мусоровоз.

— Тебе нравится?

Она радостно закивала и тут же начала нажимать все кнопки подряд. Гостиная наполнилась гудением, механическим голосом и сигналами заднего хода. Катя с ужасом смотрела на машину.

— Господи, какой он огромный.

— Нормальный.

— Никита, он почти размером с неё.

— Зато почти как настоящий и его можно парковать в гостиной.

Алиса уже пыталась посадить зайца в водительскую кабину. Катя достала телефон и начала снимать. Алиса что-то возбуждённо рассказывала, показывала на кузов, на колёса, снова нажимала кнопки. Потом неожиданно поднялась, подошла ко мне и обхватила руками мою ногу. Я замер. У меня в прямом смысле перехватило дыхание. Катя заметила. Наши взгляды встретились. На Катином лице появилась улыбка, та самая, которая много лет сводила меня с ума. Что-то внутри сжалось так резко, что стало трудно вдохнуть. Я наклонился и поднял Алису на руки.

— Понравился подарок?

— Биби, — подтвердила она и показала пальцем на машину.

— Я понял. Биби.

Она прижалась щекой к моему плечу, продолжая следить за мигающими огнями. Катя всё ещё держала телефон перед собой.

— Снимаешь? — спросил я.

Она кивнула.

— Для семейного архива?

Улыбка исчезла с её лица.

— Нет.

— Пришлёшь.

Она закатила глаза.

— Хорошо, Никита Владимирович.

— Вот и молодец.

Алиса завозилась у меня на руках и потянулась вниз. Я поставил её на ковёр, и она сразу вернулась к машине. Следующие полчаса ребёнок был полностью занят. Мусоровоз перевозил по гостиной кубики, куклу, зайца и почему-то один Катин домашний тапок. Алиса нажимала кнопки, открывала контейнер и каждый раз радовалась так, будто видела всё это впервые. Я стоял у окна с чашкой кофе и наблюдал за ней. Еще недавно она пугалась, когда видела меня. Сегодня прижалась ко мне сама. Не знаю, сколько времени потребуется, чтобы Алиса привыкла окончательно. Но я собирался быть рядом каждый день, сколько бы это ни заняло.

Катя же старательно находила себе занятия. Сначала сняла с мусоровоза все наклейки. Потом решила собрать упаковку. Проверила, правильно ли я прикрутил контейнер. Хотя там вообще ничего не требовалось прикручивать. Унесла пустые чашки, протёрла чистую столешницу и теперь стояла ко мне спиной у кофемашины, готовя себе уже второй кофе. Делала всё, лишь бы не смотреть на меня. На ней был совершенно развратный белый шёлковый халат — если эту хрень вообще можно было назвать халатом. Он едва доходил до середины бедра, распахивался при каждом шаге и не столько скрывал тело, сколько подчёркивал всё, что находилось под ним. И для кого, интересно, Аверина покупала вещь, единственным назначением которой было вызвать желание немедленно её снять? Моё тело отреагировало мгновенно. Я мысленно выругался. Хрен знает, что это было за наваждение, но с Авериной ничего не менялось. Два года назад одного её появления рядом хватало, чтобы обеспечить мне круглосуточный стояк. Сейчас происходило тоже самое.

Я поставил чашку на подоконник. Катя услышала мои шаги, но не обернулась. Только слишком внимательно следила за тонкой струёй кофе, наполнявшей чашку. Я остановился за её спиной и положил ладони на столешницу по обе стороны от неё, отрезая возможность отступить. Катя замерла.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Решил проверить, сохранилась ли твоя вчерашняя властность.

— Даже не начинай.

Я наклонился к её шее и глубоко вдохнул запах, от которого у меня неизменно ехала крыша.

— Почему?

— Потому что я готовлю кофе и потому что Алиса в гостиной.

Словно подтверждая её слова, оттуда донеслись гудение мусоровоза и радостное:

— Биби!

— Алиса занята.

Моя ладонь легла на Катину талию поверх тонкого шёлка.

— Отпусти меня.

— Это приказ? — не удержался я.

Она повернула голову и посмотрела на меня через плечо.

— Да.

Я медленно спустил ладонь ниже, крепко сжал её ягодицу и прижался к ней затвердевшим членом.

— Вчера твои приказы звучали убедительнее. Кстати, как мне теперь тебя называть — госпожой или хозяйкой?

Щёки у неё вспыхнули, но взгляд остался вызывающим.

— Мои приказы ты вчера прекрасно выполнял.

— Только потому, что мне было интересно, насколько далеко ты зайдёшь.

— Разумеется. Именно поэтому ты так послушно убрал руки.

— Хотел порадовать тебя, Аверина.

Катя медленно улыбнулась. Не смущённо — дерзко, с откровенным вызовом. Нарочно подалась бёдрами назад, ещё теснее прижимаясь ко мне, и посмотрела через плечо прямо в глаза.

— Хороший мальчик.

Я тихо рассмеялся, но пальцы на её ягодице сжались сильнее.

— Смело.

— А ты думал, командовать здесь можешь только ты?

Я развернул её к себе и прижал к краю столешницы.

— Нет. Иногда я могу позволить тебе поиграть в главную. — Я медленно осмотрел её с головы до ног. — Какие ещё игры ты любишь, Аверина? Купить тебе костюм горничной, чтобы встречала меня в нём с работы?

Она приподняла бровь.

— Даже как-то грустно, что у тебя такая скудная фантазия.

— Хотя нет, подожди. Ты же у нас теперь про власть.