Наставник во Христе - Мария Корелли

отдельного читателя. Толпы древних египтян, внимая оракулу, точно так же не понимали его предсказаний. Почему же так происходит? Главным образом потому, что от нас требуется работа ума – а она-то нам и противна, и тяжела. Напрягаться – занятие неприятное. Четверти часа усиленных размышлений довольно, чтобы любой из нас уверился в собственной ничтожности, осознал нелепость своего существования; мы же категорически не приемлем процессы, которые приводят к подобным умозаключениям. Я не просто так употребляю местоимение «мы»; я говорю и о вас, и о себе – главным образом о себе. Здесь и сейчас я признаю, что перспектива прослыть ничтожным и нелепым, стать изгоем всегда страшила меня. Правда, сам я видел и ничтожество свое, и нелепость – но вы-то их не видели! Они – моя тайна, мое личное дело! И хоть я и не достоин раскрыть и читать сию книгу и даже посмотреть в нее, один пассаж в ней кажется мне применимым к сегодняшнему дню, и я намерен, опираясь на него, преподать вам урок. Не обессудьте, если будет не слишком занимательно.

Аббат Верньо умолк и воззрился на своих слушателей с неприкрытым презрением и явной издевкой.

– Не абсурдно ли говорить об «уроке» вам, тем, которые не слушают дружеских советов, палец о палец не ударят ради собственного интеллектуального или духовного развития? Вы вспыхиваете страстью и тут же гаснете, как спички; если вам перечат даже в мелочах, вы впадаете в ярость. Разве это не забавно? Однако к делу. Слова, которые я намерен вам разъяснить, были исторгнуты Божественными устами. Если бы вы истинно веровали, вы рухнули бы на колени и молились бы о том, чтобы вам были ниспосланы абсолютное понимание и готовность смиренно им следовать. Но веры в вас нет, и преклонение колен стало бы притворством. Я не потребую молитвы от вас, не знавших святого экстаза. Просто выслушайте меня и примите мои слова так, как принимаете все дары Господни, – не будучи к ним готовы, без мысли, без благодарности. Посмотрим, что вам удастся из них вынести. «Светильник для тела есть око. Итак, если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло. Если же око твое будет худо, то все тело твое будет темно. Итак, если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма?» [114]

Закрыв Новый Завет, Верньо поместил его на специальную подставку, покрытую подушечкой. Ладонь аббата властно легла поверх книги, сам он пытливым взором оглядывал своих слушателей.

– Как же можно истолковать слова «ЕСЛИ ОКО ТВОЕ БУДЕТ ЧИСТО»? Сказано сильно, в лаконичной простоте этой фразы – глубинная правда. Под словом «око» имеется в виду зрение; «будет чисто» означает незамутненность восприятия, доступную тем, кто светел душой, – вот вам и «все тело твое будет светло». Определенно, Христос говорил не об одной только физиологической функции, Он подразумевал очи души, четкость представлений о хорошем и дурном. Для бесконечной Вселенной неважно, зрячи мы или слепорожденны, однако первостепенное значение в жизни имеет именно духовное зрение. Увы, им-то большинство из нас не обладает. Современное образование, особенно здесь, во Франции, незамедлительно надевает на ребенка двояковыпуклые очки, да еще в нагрузку дает ему косоглазие. Ибо смотреть прямо перед собой недостойно нас, сынов и дочерей просвещенной эпохи. Это было бы слишком примитивно. Только не зря ведь Христос учил: «Если же око твое будет худо, то все тело твое будет темно»! Разберем теперь слово «худо». Оно противопоставлено слову «чисто», то есть подразумевает неправильно устроенное зрение – это я выражаюсь фигурально, а вообще речь идет о двойных стандартах. Так вот с этим «худо» «все тело будет темно». К чему мы пришли, друзья мои? А вот к чему. Если все это правда – а вы должны верить, что это правда, иначе вы не поддерживали бы церкви своими посещениями; если все это правда, стало быть, мы все – дети, объятые тьмой! Я очень сомневаюсь, что здесь сейчас найдется хоть один человек – самого себя я объединяю с вами, – один человек, говорю я, чья душа не слепа. Зрение души сообщает нам, что Господь есть Творец всего сущего, что Господь есть Свет и Любовь, что Он ждет от нас, как и от всех Своих творений, добра и веры. Увы, двояковыпуклые очки заодно с косоглазием наущают нас совсем другому, а именно: «Жизнь коротка, но сулит немало удовольствий. Я не видел Бога – как я могу быть уверен, что Он существует? Вселенная, конечно, полна чудес и поражает меня математической точностью своего устройства, но что я в ней, если не песчинка? Мою роль можно сравнить с ролью пылинки, которая толчется в солнечном луче. Вот сейчас я жив, я продолжаю род, а потом умру; никого не касается, как я это проделываю, главное, чтобы мне было не слишком тяжело, а лучше бы – приятно». Такова, друзья мои, философия животных, ныне находящаяся в чести. Да, мы имеем дело с «высокой модой» как здесь, во Франции, так и в Англии, Италии, Испании. Кажется, одна только молодая Америка еще борется за Веру – христианскую веру, недаром же она, пусть робко, с трогательной нерешительностью, испрашивала такого права у папы. К слову, папа объявил, что это невозможно: вот что он написал кардиналу Гиббонсу: «Дискуссия о доктрине Церкви недопустима даже в Соединенных Штатах. Толковать доктрину имеет право только папа, и если на уровне конфессий разночтения еще позволительны, то в отношении доктрины в целом о них не может быть и речи» [115]. Слышите? «Дискуссия недопустима»! Подумайте, сколь тверда Вера, чьи постулаты даже не обсуждаются. Однако нас учат, что власть Церкви – это власть самого Бога. Как такое возможно? Ведь мы говорим о Боге и Его заповедях. А Бог не мешает нам доискиваться сути Им заповеданного, не карает, когда мы застываем, ошеломленные, перед величием мира, который Он сотворил. Мы ищем Бога – Он открывается нам в Своей славе; чем упорнее наши поиски, тем щедрее награда. Сам Христос сказал: «Ищите – и обрящете». А Церковь говорит: «Не смейте искать!» Как же примирить эти два утверждения? Никак, мы имеем дело с двояковыпуклыми очками: с чистым зрением души – и зрением порочным. Христос объяснял доходчиво. У Церкви – ни словечка в простоте. Христос давал четкие наставления для жизни – мы открыто их нарушаем, поступаем как раз наоборот. Истину можно и нужно обсуждать, дискуссии тут позволительны, несмотря на то что тысячи святых отцов вопиют «Нельзя»! Идем далее.