Мемуары - Христофор Греческий и Датский

Я практически проникся этой историей, но в то же время считал, что мы должны иметь более серьезные основания, прежде чем брать на себя такую большую ответственность. Я предложил отправиться в Данию и попытаться заинтересовать историей девушки вдовствующую императрицу Марию, так как она могла оказаться ее внучкой, и расследовать дело самостоятельно.

Этот план был одобрен, и мы решили приступить к нему весной. На том дело и заглохло.

Я уже совсем забыл об этом деле, когда несколько месяцев спустя повстречал в нью-йоркском отеле Дороти Карузо, вдову знаменитого тенора, и она попросила меня сходить с ней на спиритический сеанс.

Мое изучение спиритических исследований началось с того дня, как я встретил У. Т. Стеда[263] на одном званом обеде в Лондоне в 1910 году. Меня привлекло как очарование его разговора, так и то, что он, казалось, был не от мира сего. После обеда мы вместе прогуливались по Риджент-стрит.

Внезапно он спросил меня, занимался ли я когда-нибудь опытами в области спиритизма, и я ответил, что, хотя этот предмет интересовал меня, но у меня не было никакого практического опыта. Затем он предложил мне прийти к нему в офис как-нибудь после обеда и посидеть с новым медиумом, о котором он слышал, но с которым еще не экспериментировал. Мы решили назначить сеанс на следующую неделю.

Когда я пришел туда, то был немного удивлен самой обыденной обстановкой, в которой должен был проходить сеанс. Светлая комната с удобными креслами, стенографистка, сидевшая в углу и готовая делать заметки, и весьма обыкновенный на вид молодой человек, которого мне представили как медиума. Все это не наводило на мысли об оккультной атмосфере. Медиум вошел в транс так просто и естественно, как если бы просто заснул. Вскоре с его губ полился поток слов: восклицания, бессвязные фразы, длинные монологи, которые, как мне казалось, не имели смысла, но я заметил, что девушка резво водит по блокноту карандашом, перелистывая страницу за страницей.

Затем Стед достал что-то из кармана и отдал медиуму.

— Скажи мне, что это.

На мгновение воцарилась тишина.

— Возьмитесь за руки, — прошептал Стед, и я протянул одну руку ему, а второй схватил холодную, безвольную руку медиума.

— То, что я держу, — это крест — крест из рубинов — и он каким-то образом связан с человеком, который держит мою руку. Когда-то этот крест принадлежал кому-то из его семьи, женщине, чья личность была настолько сильной, что в свое время она повлияла на всю судьбу этой семьи и на весь мир.

Через мгновение медиум вышел из транса, снова стал обычным молодым человеком и ушел. Стед вложил мне в руку рубиновый крест:

— Это принадлежало вашей прародительнице, императрице Екатерине, — сказал он.

Стенограмму сеанса перепечатали, и Стед прислал мне копию. Я мало что почерпнул оттуда и просто положил ее среди своих бумаг. Это было в 1910 году.

В 1932 году я разбирал содержимое старой коробки, когда снова наткнулся на нее и из любопытства перечитал.

Теперь она не была непонятной, ибо, хотя я и не осознавал этого в то время, она предсказывала все, что случилось в следующие года. Медиум предсказал мне войны на Балканах, революцию в Греции, изгнание. Стеду — «долгое путешествие… корабль».

Было так странно читать эти слова через двадцать лет после того, как мой друг затонул на «Титанике», словно я услышал его голос из другого мира… того мира, в существование которого он так горячо верил.

* * *

Во время моего последнего путешествия в США в 1927 году я много думал об У. Т. Стеде, возможно, потому, что как раз читал книгу Брэдли «Навстречу звездам»[264], в которой автор описывал экстраординарные результаты, полученные медиумом, который в то время стал сенсацией в Нью-Йорке[265].

Этот человек, американец со Среднего Запада, скромного происхождения, совершенно неграмотный, в состоянии транса бегло говорил на нескольких разных языках. Не раз он говорил и записывал то, что восточные знатоки признавали самым чистым и грамотным китайским языком, а также вел долгие беседы на прекрасном французском, итальянском и немецком языках, тогда как было известно, что он получил только среднее образование в деревенской школе и никогда в жизни не изучал ни один иностранный язык.

Меня настолько заинтересовала книга, что я решил увидеть этого человека, но время на Лонг-Айленде пролетело так быстро, что я не нашел возможности сделать это. Так что я был в восторге, когда Дороти Карузо рассказала мне, что медиум, который должен был принять участие в этом сеансе, был как раз тем самым человеком, с которым я хотел встретиться. Единственное условие, которое я поставил, состояло в том, что мое имя должно остаться анонимным. Это было довольно просто устроить, поскольку ни люди, в чьем доме проводился сеанс, ни мистер и миссис Кэннон, ни медиум меня не знали.

Собравшихся было мало: Дороти и я, ее брат, мистер Бенджамин и двое Кэннонов. В комнате, куда мы вошли, лежали все обычные атрибуты — миска с водой, гитара, алюминиевые трубочки — и я с некоторым разочарованием подумал, что этот сеанс, вероятно, будет самым обыкновенным.

Медиум впал в транс, как только погасили свет. В кромешной тьме мы услышали слабые шорохи и постукивания, потом вдруг раздался дикий боевой клич, испугавший меня так, что я чуть не подпрыгнул на месте. Миссис Кэннон прошептала, что это индейский клич медиума, который всегда объявляет таким образом о присутствии духа.

Затем раздался детский смех, за которым последовали такие звуки, будто кто-то плещется в миске с водой. Я протянул руку: «Теперь пожмите мне руку», — сказал я, и моей руки коснулась маленькая мокрая ручка. Никак не могу объяснить, но я определенно чувствовал это и крепко держал эту руку несколько секунд. Затем наступила тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием медиума. Внезапно одна из трубочек поднялась с пола и легонько ударила меня по голове, как бы привлекая мое внимание. Сначала я услышал только слабое бормотание, потом отчетливо донеслись слова. К моему удивлению, они были произнесены по-русски.

— Ты меня не узнаешь? — мягкий голос показался удивительно знакомым, но я не мог его узнать.

— Я повсюду следовала за тобой, — продолжил голос с легким смехом. — Я — Татьяна.

Единственная Татьяна, которую я знал, была второй дочерью царя Николая II, и я сказал об этом.

— Да, конечно.

Могу поклясться, что в голосе зазвучала нотка триумфа.

— Мы все здесь, — продолжал голос на чистом русском языке. — Мы любим вас и шлем вам