Мемуары - Христофор Греческий и Датский

катаясь на велосипеде — как ему это удалось, непонятно, поскольку носы у этой породы практически отсутствуют. Конечно, это было не специально, но у животного из носа пошла кровь, и того, что сказала королева Александра, было бы достаточно, чтобы взорвать любую типографию! Она обожала животных, их у нее всегда было много, и для их кладбища отвели специальный уголок сада в Мальборо-Хаус. У каждой собаки была своя надгробная плита с какой-нибудь надписью, описывающей ее или ее качества. Когда околел знаменитый терьер короля Эдуарда, Цезарь, она хотела даже поставить крест на его могиле! Шокированная семья и свита вежливо, но твердо отговорили ее от этой затеи, и она неохотно согласилась с ними.

И все же насколько некоторые из наших маленьких друзей более достойны того, чтобы на их могилах стояли кресты, чем многие так называемые человеческие существа, которых я знал?

Глава XV

Лже-Анастасия. — Спиритический опыт

В августе 1927 года я снова отправился в Америку и прибыл в Нью-Йорк в разгар рекордной жары. Половина горожан укрылась за городом или у моря, в том числе мой пасынок и его жена. Мою телеграмму они получили только на следующий день, так что встретить меня было некому, к радости газетчиков, которые могли написать патетические заголовки об «одиноком прибытии изгнанного Королевского Высочества». Я ускользнул от них, как только смог, прыгнул в такси и отправился в гостиницу «Амбассадор», откуда начал обзванивать тех старых друзей, которые еще оставались в городе. К концу дня моя визитная книга была заполнена на несколько недель вперед.

Американское гостеприимство — это то, что нужно испытать на себе, чтобы поверить в него. Достаточно найти несколько друзей в Нью-Йорке, и вы подружитесь с множеством других людей менее чем за месяц. Общительность — национальная черта американцев, и ни одна другая нация не развила до такой степени искусство дружбы.

На следующий день после моего приезда Уильям Б. Лидс и Ксения нагрянули ко мне и отвезли в свой дом на Лонг-Айленде. Стояла изнурительная жара, и большую часть времени мы проводили в воде или лениво слонялись по саду в купальных костюмах. В часы вечерней прохлады мы сидели на цветущей террасе и наблюдали, как из моря поднимается большая золотистая луна.

Ксения в то время была очень заинтересована странной историей девушки, которая выдавала себя за великую княжну Анастасию, младшую дочь покойного царя[261]. Она нашлась в одной из лечебниц Берлина, куда ее доставили после попытки самоубийства, и ее история заключалась в том, что, когда остальные члены императорской семьи были убиты в Екатеринбурге, она потеряла сознание после удара прикладом винтовки, нанесшей ей ранение, но выжила и позже ее спас один из красноармейцев. По ее словам, этот человек, сын местного крестьянина, посадил ее в телегу и увез вместе со своей матерью и сестрой через границу в Румынию. Несколько месяцев они оставались в Бухаресте, и там у нее родился от него ребенок. Все это время они жили на доходы от продажи ожерелья, принадлежавшего царице и вшитого в одежду девушки. В Бухаресте они продали его одному ювелиру. Когда деньги закончились, солдат увез ее в Берлин и оставил там в нищете. В отчаянии она бросилась в канал, но ее спас патрульный катер.

Такова была ее история, и, как бы фантастично она ни звучала, многие в нее тогда поверили — и верят до сих пор, причем среди них есть несколько членов императорской семьи. Русские эмигранты в Берлине собрали для нее деньги, забрали ее из больницы и начали пытаться доказать правдивость ее слов. Десятки людей, знавших Великую княжну Анастасию, приходили к этой девушке в надежде, что смогут ее узнать, но никто из них не смог прийти к какому-либо определенному выводу. Некоторые признавали необычайное внешнее сходство и отмечали любопытный факт, что у неизвестной девушки были такие же шрамы и другие мелкие физические особенности, которые были и у царской дочери. Но, помимо этого, ничто не могло подтвердить ее утверждения. Во-первых, она не говорила по-русски и знала только немецкий, а ведь великая княжна Анастасия, как и все царские дети, прекрасно знала русский. Ее сторонники объясняли это тем, что травмы и лишения пошатнули ее разум и что она не желает говорить на родном языке из-за болезненных ассоциаций.

Бедняжка выглядела жалко из-за одиночества и болезни, и было вполне понятно, что многие из тех, кто ее окружал, позволили сочувствию взять верх над логикой. Доказательств, подтверждающих ее историю, практически не было. Она не узнавала людей, которых близко знала великая княжна Анастасия, ее описания комнат в разных дворцах и других мест, знакомых лицам из императорской семьи, часто были неточными. Даже когда к ней пришла великая княгиня Ольга, любимая тетя царских детей, она не узнала ее и не смогла вспомнить ласкательного имени, которым ее всегда называли в семье.

Большое участие в этом обсуждении принимала пресса, поскольку, когда началась эта история, поднялся вопрос о распоряжении «огромным состоянием», которое покойный царь якобы оставил в английском банке. Когда же во время следствия выяснилось, что эта сумма составляет всего пятьсот фунтов и по распоряжению английского двора была передана великой княгине Ксении, как ближайшей родственнице, интерес публики к неизвестной претендентке угас. Но среди членов императорской семьи полемика продолжалась и вызвала много споров в изгнании. Некоторые даже перестали разговаривать друг с другом на этой почве.

Среди самых ярых сторонников притязаний самозванки был Глеб Боткин[262], сын доктора Боткина, преданного врача императорской семьи, погибшего вместе с ними в Екатеринбурге.

Я гостил у племянницы на Лонг-Айленде, когда он пришел к нам на обед, и мы втроем обсуждали этот вопрос до глубокой ночи. Господин Боткин был искренне убежден, что бедная девушка, спасенная в Берлине, и есть Великая княжна Анастасия, и искренность его была очевидна, когда он описывал свой визит к ней и их разговор. Он взял с собой папку своих эскизов и сказал нам, что больше всего на него произвело впечатление то, что она выбрала именно те, которые он сделал в Сибири, когда в последний раз видел царя и его семью.

— Я абсолютно уверен, что ее история правдива, — заявил он.

Он с таким чувством говорил о перенесенных ею страшных страданиях и нынешнем ее одиночестве, когда она, отвергнутая родными, осталась на чужбине, что Ксения залилась слезами и сказала, что нужно немедленно что-то сделать.

— Мы должны привезти ее в Америку. Я оплачу все расходы, и она