Мемуары - Христофор Греческий и Датский

было труднее всего. Быть каждый миг настороже, скрывать тревогу в течение душераздирающих недель наблюдения за тем, как она становится все слабее, говорить о будущем, которое никогда не наступит… Полагаю, в мире немало людей, которым довелось пережить то же самое, они поймут меня, читая эти строки.

Единственным моим утешением было то, что обещание хирурга сбылось — она не знала и часа боли. Иллюзию, что с ней не происходит ничего серьезного, мы поддерживали до самого конца. Она настаивала на том, чтобы я принимал приглашения на обеды и ужины… «Потому что я не допущу, чтобы ты сидел дома и беспокоился обо мне, когда знаешь, что в этом нет нужды, и, кроме того, доктор говорит, что на следующей неделе я, вероятно, снова смогу выйти на улицу.» — говорила она. И я заставлял себя ехать к друзьям, чтобы вернуться и рассказать ей сплетни и новости, сохраняя связь с миром, который она любила. Она даже не догадывалась, чего мне это стоило.

Мне помогала и поддерживала меня маленькая шотландская сиделка Минни Грант, ангел, чьи крылья прятались под накрахмаленной униформой. Вместе мы придумывали новые ходы в игре притворства, ибо сестра Грант умела блефовать так же хорошо, как и я. Она даже меня вводила в заблуждение, и мне казалось, что она совершенно несерьезно относится к своему делу, так было до последнего дня жизни моей жены, когда пришел священник и причастил нас обоих в ее комнате. Тогда я услышал слабый шорох за ширмой и заглянул за нее. Минни Грант стояла на коленях и горько плакала.

В ту ночь, когда умерла жена[259], над Лондоном бушевала страшная гроза. Окна спальни были распахнуты настежь, я сидел с ней, грохотал гром, а небо пронзали огромные зазубренные вспышки молний. Это было похоже на какую-то симфонию звука и цвета, даже в присутствии смерти ее величие внушало мне благоговейный трепет.

Внезапно буря стихла, и я снова посмотрел на комнату с ее знакомой мебелью и затененным ночником. Я думал, что жена спит. Затем, пока я смотрел на нее, вся комната наполнилась мягким золотым светом, какого я никогда не видел, в нем будто было сияние не от мира сего. Целую минуту было светло, затем этот свет исчез, а я услышал слабый вздох. И тогда я понял, что мое дежурство окончено.

Я много раз видел смерть, видел, как она приходит за теми, кого я любил, и знаю, что однажды она придет за мной. И все же я не боюсь ее. Когда вы живете с нею за плечом, день за днем, неделю за неделей и месяц за месяцем, как это делал я, она становится воплощением либо заклятого врага, либо понимающего друга. Я предпочитаю думать о ней как о друге. Ибо смерть — это существо, а не просто слова. Я часто ощущал ее мягкое прикосновение к своему плечу, не когтистую хватку, которую так любят описывать сценаристы триллеров, а добрую руку бесконечно сострадающего ангела, посланного всемилостивым Богом. Мы сталкиваемся с ней, когда видим, как она приходит, чтобы облегчить страдания тех, кого мы любим, не скелет с черным капюшоном, созданный человеческим страхом, а сияющее существо, которое появляется в момент нашего ухода, чтобы даровать вечный покой.

Глава XIV

Собачки-ангелы и некоторые дьяволы!

Мои извинения неизвестному автору.

МАЛЕНЬКИЙ АНГЕЛ-СОБАЧКА

High up in the courts of Heaven to-day

A little dog-angel waits.

With other angels he will not play

But sits alone at the Gates.

“For I know that my master will come,” says he

“And when he comes he will call for me.”

And his master, far on the earth below,

As he sits in his easy chair,

Forgets sometimes and whistles low

For the dog that is not there.

And the little dog-angel cocks his ears

And dreams that his master’s voice he hears.

And I know when at length his master waits

Outside in the dark and cold,

For the hand of death to open the gates

That lead to the courts of gold,

The little dog-angel’s cheery bark

Wilt comfort his soul in the shivering dark.

Высоко, на Небесах,

Ждет маленький ангел-собачка,

Не играет с другими ангелами,

А сидит один у ворот

«Я знаю, мой хозяин придет, — говорит он, —

И когда он придет, сразу позовет меня».

А в это время его хозяин далеко, внизу, на земле,

Сидит в своем кресле,

Забываясь, свистит

И зовет собачку, которой больше нет,

И собачка-ангел навострил уши

И мечтает, что слышит голос хозяина.

И я знаю, что когда хозяин придет

Из холодного мрака

И рука смерти откроет ворота,

Ведущие в золотое царство,

Раздастся радостный лай собачки

И утешит его душу в этой темноте.

Боюсь, многих эта глава может шокировать, но я уже достаточно взрослый, чтобы говорить то, что думаю, и отстаивать свое мнение! Когда смерть заберет меня, я надеюсь, что ее крылья перенесут меня на небеса, где я встречу всех домашних животных, которых любил на этой земле. Не понимаю, почему животных выделяют в отдельный от людей вид? Можно ли попасть на Небеса по путевкам первого, второго и третьего классов? «Я не думаю», — говорит во мне внутренний американец. Каждый любитель животных, должно быть, в тот или иной момент видел упрек в собачьих глазах, которые смотрят с большим пониманием, чем любой смертный. Из этих глаз так и льется любовь, не хватает только речи… и, может быть, так лучше! Тем не менее, я утверждаю, что в них живет божественная искра, и не понимаю, почему Всемогущий Бог должен был развлекаться, создавая животных без какой-либо цели. Мы все здесь для чего-то… а что касается будущей жизни.? Поэтому я говорю: «Даруй мне Небеса». В другом месте правит падший ангел, но разве встретите вы там других животных, кроме бедного старого Цербера?

Животные всегда были важным фактором в нашей жизни, любовь к ним передалась нам от отца. Однажды, когда он был в поездке по провинции, за ним увязалась маленькая собачка крайне сомнительного происхождения,