Мемуары - Христофор Греческий и Датский

Так что со временем бедная старая сиделка встретила мою мать в гостинице, где она остановилась, и сразу же взяла на себя заботу о больной служанке. Но в одно прекрасное воскресенье матушка, вернувшись из церкви, обнаружила, что попасть в квартиру невозможно. Все двери были заперты, так как вторая служанка, нервничая, забрала с собой ключи, перед тем как уйти, оставив незапертой только комнату старушек, которая давала доступ ко всем остальным. Матушка тут же подергала эту дверь, но и она отказалась открываться, и только вздохи и стоны раздавались в ответ на ее неоднократные стуки и просьбы разрешить войти. Наконец, в отчаянии и чувствуя себя очень обеспокоенной, она позвала дежурного по этажу, которому удалось забраться в комнату через окно террасы.

Сцена, представшая его глазам, шокировала его! Две пожилые дамы сидели спиной к спине на полу, не в силах пошевелиться. Служанка упала, а сиделка, пытаясь помочь ей подняться, услышала хруст в спине и упала рядом с ней. Так они и остались сидеть плотно прижатыми к двери, так что открыть ее не было никакой возможности!

Новый дом был таким, как мы и хотели, а сад — нескончаемой радостью и моей гордостью, потому что я сам занимался им. Королева Мария Румынская, увлеченный садовник, разбирающаяся в цветах больше, чем кто-либо из моих знакомых, однажды обедала у нас и сделала мне ценный комплимент. У меня была идея посадить луковицы лилий в два огромных терракотовых горшка, и, поскольку во время ее визита лилии были в полном цвету, эффект был прекрасным. Повернувшись ко мне, она сказала:

— Я научила тебя многому, но обязательно скопирую эту идею.

Дом всегда был полон гостей, все члены семьи навещали нас по очереди, не проходило и двух дней, чтобы кто-нибудь не приезжал и не уезжал. Мать любила быть окруженной людьми, за обедом и чаем собирались гости разных национальностей, всевозможного статуса и социального положения. Поскольку она всегда ужинала наверху со своей фрейлиной и рано ложилась спать, вечера я проводил в одиночестве, и делал это как можно более неформально.

По этой причине я ввел в Риме американскую традицию фуршетов. Никто из тех, кто не жил в Вечном городе, где протокол подобен закону мидийцев и персов, не мог оценить благословение, которым оказалось это нововведение. Всех послов, кардиналов Святого Престола и прочих можно было пригласить одновременно, не опасаясь натянутых отношений, ибо прелесть фуршета заключается в том, что вы просто выбираете себе еду и садитесь, где пожелаете. Это гораздо интереснее, чем формальный званый обед, когда вам приходится сидеть рядом с кем-то, кого вы никогда раньше не видели и, вероятно, искренне надеетесь больше никогда не увидеть!

Такое безмятежное существование длилось два года, а потом мать покинула меня.

Незадолго до ее смерти со мной произошло нечто странное, о чем я расскажу всем, кто интересуется сверхъестественными вещами.

Дом был построен в форме буквы L, так что я мог видеть крыло матери из своего окна. Однажды поздно вечером я вернулся после бала и, откинув ставни перед тем, как лечь в постель, увидел, что оба ее окна ярко освещены. Было 2 часа ночи, и я задумался, почему она бодрствует в такое время, а потом заметил, что этот свет был вовсе не такой, как от ночника или обычной электрической лампы. Это было золотое сияние, которое, казалось, заполняло всю комнату.

На следующее утро я спросил ее, почему она не спала в это время ночи, но она с удивлением ответила, что никогда в жизни не спала лучше и ни разу не включала свет.

Вскоре я видел этот странный свет еще раз, а затем уехал во Флоренцию, в гости к королеве Софии, и забыл об этом.

Но однажды утром я проснулся со странным предчувствием, что должен срочно ехать в Рим.

Мы договаривались, что моя невестка и две ее дочери вернутся со мной на моей машине, и все утро я боролся с тем, что, как я уверял себя, было всего лишь нервным припадком. Но в конце концов ощущение, что что-то идет не так, стало настолько явным, что я поделился этим с моей племянницей, принцессой Еленой Румынской. Вместо того чтобы посмеяться надо мной, она посоветовала немедленно выехать, заверив, что она, ее мать и сестра приедут сами через несколько дней.

Я отправился в путь и, приехав в Рим, нашел мать мирно пьющей чай на террасе вместе с моей сестрой. Втайне называя себя дураком, я дал обет никогда впредь не поддаваться таким полетам воображения!

Но на следующий день мать заболела и менее чем через неделю ушла к отцу.

В ту ночь, когда она умерла, снова появилось это сияние, великолепный золотой свет, полный обещаний грядущей награды.

Глава XVII

Непредвиденные происшествия на похоронах. — Аксель Мунте. — Гессенская свадьба. — Муссолини

Болезнь матери протекала так стремительно, что мои телеграммы членам семьи, уехавшим за границу, были отправлены слишком поздно и пришли уже тогда, когда все было кончено.

После отпевания в Риме гроб перевезли во Флоренцию, где поместили в склеп русской церкви, рядом с гробом ее сына, короля Константина. Этот склеп был, если можно так сказать, одним из самых веселых и наименее жутких мест, которые я когда-либо видел. Под потолком висел огромный греческий флаг, принадлежавший крейсеру, которым командовал адмирал Иоаннидис, второй муж моей сестры, стены — покрыты красным штофом, на котором висели иконы, оправленные в золото и серебро. Были развешаны греческие, датские и русские флаги, так что все место представляло собой буйство цвета — нигде ни капли черного. За склепом всегда присматривала королева София, которая всего несколько лет спустя сама упокоилась там же, добавив свой немецкий флаг, еще одно яркое пятно. Затем обязанности по уходу за склепом взяла на себя ее фрейлина и верный друг, мадам Контоставлос.

Мне всегда было противно обилие мрачных бархатных драпировок и ярдов черного крепа. Во-первых, это парадокс, если мы верим, что смерть не есть конец всего сущего, и, во-вторых, я думаю, что траур более уместно носить в своем сердце, нежели выставлять напоказ, угнетая окружающих людей.

Говоря о похоронах, я всегда вспоминаю то, что произошло, когда я вез гроб моей первой жены в Нью-Йорк, чтобы похоронить ее на кладбище Вудлон.

Нас с невесткой встретил на пристани гробовщик, величественный и