Мемуары - Христофор Греческий и Датский

Глава XVIII

Мой второй брак. — Немного французской истории. — Жизнь в Риме. — Венеция. — Великолепные свадьбы. — Витрина

Мы обвенчались в Палатинской капелле в Палермо, прекрасно отреставрированном памятнике византийского искусства XII века. Невозможно было бы выбрать более красивое убранство, чем позолоченные мозаичные стены, рельефно подчеркнутые пламенем свечей на алтаре.

Накануне вечером мы прошли гражданскую церемонию бракосочетания, которая, как ни странно, стала последней в Италии, поскольку на следующий день, 11 февраля 1929 года, между папой и итальянским государством был подписан «конкордат». В результате эмоциональная сицилийская толпа, собравшаяся возле церкви на нашу свадьбу, пришла в неистовое возбуждение и не знала, кого приветствовать больше: папу, короля, Муссолини или молодоженов. Иными словами, в один и тот же день праздновали два брака!

Все наши родственники присутствовали в полном составе, греческая королевская семья, принц Кнуд[287], второй сын короля Дании, представлял датский королевский дом, французская королевская семья, большая часть итальянской королевской семьи. Шаферами жены были герцог д’Аоста и король Португалии Мануэл, а моими — король Георг II и принц Пьемонтский.

Мы отпраздновали свадьбу в «Орлеанском дворце», доме моего тестя в Палермо. Дворец представлял собой нагромождение старинных зданий, купленных в случайные моменты и кое-как собранных вместе, но эффект был на удивление гармоничен, с очарованием, которое могут иметь только такие старые места в Италии. Акры земли сплошь засажены апельсиновыми и лимонными деревьями, и весной, когда они стоят в цвету, воздух наполняется их резким, сладким ароматом.

Этот дом немало повидал с тех пор, как чуть более века назад его купил герцог Омальский[288]. Он видел свадьбу короля Луи-Филиппа и принцессы Обеих Сицилий Марии Амалии[289] в 1820 году, смерть грустного и разочарованного герцога Орлеанского более сотни лет спустя[290]. Он видел свадьбы, крестины и похороны трех поколений… Последний брак, отпразднованный там, был венчанием моего зятя, графа Парижского[291], с принцессой Изабеллой Орлеан-Браганской в 1932 году. Его свадьба, как и свадьба моей жены и ее сестры, должна была состояться за пределами Франции, так как мой тесть, герцог де Гиз, законный наследник французского престола, жил в изгнании в Анжуйском поместье, недалеко от Брюсселя.

Я женился на представительнице одной из самых романтичных династий Европы, которая последние сто лет вела более или менее кочевой образ жизни. С тех пор, как Карл X[292] отрекся от престола Франции в 1830 году и его сменил более приспособленный к новым обстоятельствам Луи-Филипп, чья личная популярность помогла ему пройти через первые трудные года правления, судьба этой династии была бурной.

В конце концов Луи-Филиппу пришлось не лучше, чем его «венценосному брату», потому что революция 1848 года навсегда изгнала его из любимой Франции. Его невестка, овдовевшая герцогиня Орлеанская, урожденная принцесса Мекленбургская[293], чей муж погиб, выпрыгнув из коляски, когда его кони понесли, была женщиной бесстрашного духа и уникального мужества. Не испугавшись гнева толпы на парижских улицах, она вместе со своими двумя маленькими сыновьями, графом Парижским[294] и герцогом Шартрским[295], отправилась в Палату депутатов, решив отстаивать права старшего сына на престол.

По пути младший ребенок затерялся в толпе, и после отчаянных поисков бедной матери пришлось идти дальше без него. Прибыв в Палату депутатов, она взяла за руку маленького графа Парижского и смело представила его этому враждебному собранию. Четырехлетний мальчик «царствовал» ровно два часа, после чего поднялся мятеж, закончившийся тем, что они спаслись бегством в Шато д’О, их родовое поместье в Нормандии. Через несколько дней герцогиня покинула берега Франции на небольшой парусной лодке, взяв с собой обоих своих сыновей (адъютант нашел герцога Шартрского и возвратил его обезумевшей матери).

Они прибыли в Англию, где уже жил Луи-Филипп. Королева Виктория приняла их с величайшей добротой и предоставила им дом недалеко от Вейбриджа.

Прошли годы. Луи-Филипп умер. Граф Парижский и его брат выросли в тихом английском загородном доме, но их сердца были полны тоски по Франции. Когда разразилась Гражданская война в Америке[296], они последовали примеру Лафайета в войне за независимость[297] и отплыли, чтобы присоединиться к армии Севера. Они прошли всю кампанию, граф Парижский служил адъютантом генерала Гранта. Ни один из братьев не имел особых привилегий, с ними обращались так же, как и со всеми остальными добровольцами.

Когда война закончилась, граф Парижский несколько лет оставался в Америке, потому что полюбил новую страну больше, чем когда-либо любил Англию. Но его младший брат вернулся в Европу, так как на горизонте маячила франко-германская война[298], и он жаждал сражаться за свой народ. Во времена Второй империи у него не было возможности вернуться во Францию под своим именем, поэтому он записался в армию как Робер Лефорт и прослужил всю войну.

Он видел бурный конец Империи, бегство Луи-Наполеона и Евгении[299], а затем вернулся в Англию.

Монархическая партия во Франции неуклонно побеждала на протяжении всей империи и последовавшей за ней республики. К графу де Шамбору[300], внуку Карла X и следующему в линии престолонаследия, относились сначала настороженно, затем, когда он стал более уверенным в своей позиции, открыто приглашали вернуться. Но когда все было готово для его торжественного приема, он взбудоражил партию ультиматумом. Он потребовал белый флаг с изображенной на нем геральдической лилией[301]. И наотрез отказался править под триколором!

Монархическая партия раскололась. Некоторые из ее членов остались верны графу де Шамбору, несмотря на то что он их шокировал. Остальные переметнулись к младшей ветви семьи во главе с графом Парижским, взгляды которого были более либеральными. Так возникла легитимистская партия.

Наконец, после многочисленных интриг и бесконечных дискуссий, вызывавших в королевской семье ожесточенную неприязнь, граф Парижский решил добиться свидания со своим дядей, графом де Шамбором, и раз и навсегда решить вопрос об их соперничестве в притязаниях. Историческая встреча состоялась в замке Фросдорф, где две ветви примирились, и все права на корону перешли к малой ветви.

Но психологический момент для восстановления монархии был упущен. Французская партия роялистов с новым энтузиазмом строила свои планы, но уже не смогла их осуществить. Граф Парижский, который в детстве в течение двух часов был королем, зачах в изгнании и умер в своем английском доме в Вейбридже, оставив предписание, что его тело не должно возвращаться во Францию, пока наследник престола не сможет помолиться на его могиле.

Граф де Шамбор тоже умер в изгнании в итальянской Гориции[302] и был похоронен