Мемуары - Христофор Греческий и Датский

Однажды днем он пришел ко мне на виллу в гости, его сопровождал маленький мальчик (потому что это было в дни его слепоты), который провел его в мою гостиную и оставил там ждать меня. Через несколько минут он нашел рояль на ощупь. Спускаясь по лестнице, я услышал звуки Шуберта, сыгранные с большой тонкостью осязания и чувства.

Боюсь, я несправедливо воспользовался толстыми коврами, чтобы тихонько прокрасться в гостиную и слушать, как он перескакивает с одной мелодии на другую, тихо напевая слова себе под нос, не подозревая о моем присутствии. Тем не менее, когда я через полчаса или больше признался ему, что был там, он смутился словно школьник.

Королева Швеции Виктория очень доверяла доктору Мунте. Было трогательно видеть, как она полагалась на него, и я думаю, что его преданность и забота о ней, несомненно, продлили ей жизнь. Я помню, что только однажды ее лечил какой-то другой врач, это было как раз когда она жила на моей вилле. Несчастный врач пережил очень неприятный опыт, так как однажды вечером после обеда он почувствовал себя плохо, все завершилось тем, что его стошнило на спину фрейлины и один из моих лучших голубых бархатных стульев в стиле Людовика XV. На следующий день прибыл Мунте и, узнав об инциденте, велел ему немедленно убираться, «поскольку любой мужчина, который так вел себя на публике, не мог быть джентльменом!».

* * *

Со своей второй женой, принцессой Франсуазой[282], я встретился на свадьбе принца Филиппа Гессенского и принцессы Мафальды Савойской. Мы познакомились за несколько лет до этого в Венеции, когда она была еще совсем юной, жила с матерью и сестрами, а я был женат на Нэнси.

Гессенская свадьба была грандиозным событием в Раккониджи, поместье короля Италии неподалеку от Турина. Принц Пьемонтский[283] попросил меня остановиться в его апартаментах в Королевском дворце в Турине, и каждый день мы вместе приезжали на обеды, ужины и другие свадебные торжества. Так как у него было много работы и много людей, которых нужно было видеть, мы, к моему ужасу, неизменно опаздывали.

Именно тогда я впервые встретился с Муссолини[284] и был поражен этой выдающейся личностью. Впрочем, моя первая встреча с ним состоялась в совершенно несветской обстановке.

Поскольку гостей было очень много, королева организовала парк автобусов для перевозки приглашенных из одного места увеселения в другое. Однажды ночью устроили представление в огромных оранжереях, наполненных бесценными цветами, фруктами и растениями. В одной из этих оранжерей возвели сцену, а в другой приготовили ужин для сотен гостей.

Мы все забрались в наши автобусы, великолепные автомобили марки «Фиат». Когда Муссолини вошел в автобус, мы с принцем Павлом Югославским сидели на маленьком боковом сиденье, а все остальные места были заняты. Поэтому мы оба встали и предложили ему свои места. Он очень вежливо отказался, сказав, что легко может протиснуться между нами. Сиденье было очень узким, так что в результате он сидел наполовину на коленях у принца Павла и наполовину — у меня. Полагаю, мало кто удостаивался такой чести!

Я назвал Дуче «великолепным», и это не преувеличение, ибо о нем можно говорить так, чтобы его не сочли смешным, по крайней мере те, кто был знаком с ним.

Сложно забыть первую аудиенцию у него. Строгость обстановки, в которой он встречал своих посетителей в Палаццо Венеция, обширная зала, лишенная мебели, за исключением нескольких ренессансных кресел, стоящих у стен. Шаги, отдающиеся эхом на мозаичном полу. А потом, в самом конце, стол, и за ним сидит один человек. Кому-то другому такой подход может показаться театральным, рассчитанным на эффект. Но для дуче это было совершенно естественно, это было частью его личности. Он не позер — ни один человек никогда не был бы меньше позером. В нем есть великая простота и огромное достоинство в сочетании с обаянием, которым мало кто обладает.

Но вернемся к Гессенской свадьбе. За ужином я сидел рядом с королевой Маргаритой[285], матерью короля Италии. Ее остроумие и обаяние известны во всем мире, поэтому я не буду вдаваться в подробности. Достаточно сказать, что я был полностью очарован ею. Ее присутствие там было доказательством того, что она вышла победительницей из семейного спора, омрачившего торжество.

Поскольку Филипп был протестантом, а Мафальда — католичкой, они должны были заключить католический брак, но родители Филиппа совершенно справедливо настаивали на том, чтобы за католической церемонией последовала протестантская. Эту просьбу родственники невесты проигнорировали, а королева Маргарита даже прислала послание, в котором говорилось, что, если такая церемония состоится, она не будет присутствовать на свадьбе. В результате присутствовать на свадьбе отказались родители Филиппа, а бедный жених, несмотря на свое счастье, был весьма расстроен их отсутствием.

Как я уже сказал, на этих торжествах я встретил свою вторую жену, но там было много родственников и друзей, и у нас было мало времени, чтобы поговорить друг с другом. Несмотря на это, она произвела на меня впечатление, и, когда я вскоре после этого отправился в Америку, то пообещал себе, что сразу же по возвращении в Европу постараюсь снова увидеть ее. Но однажды утром я прочитал в газете, что дочь герцога де Гиза вышла замуж за герцога д’Аоста… «Ну вот и еще одна мечта разбилась.», — сказал я и попытался выбросить ее из своих мыслей.

По возвращении в Рим я с радостью обнаружил, что замуж вышла не она, а ее сестра[286].

В то время жизнь в Риме была очень веселой, потому что, поскольку я все еще жил один, мой дом всегда был полон друзьями и родственниками. Ко мне в гости приехала моя племянница, княжна Кения (миссис Лидс), а когда она отплывала в Неаполь, мы с сестрой отправились провожать ее. Там я снова встретил принцессу Франсуазу и окончательно решил, что не смогу быть счастлив без нее. Однако прошло некоторое время, прежде чем я сделал ей предложение. Все, что я мог сделать, это намекнуть вдовствующей герцогине д’Аоста на чувства, которые я питал к ее племяннице. Она давала мне уклончивые ответы и велела набраться терпения, так как рассматриваемая девушка пока не собиралась выходить замуж.

Примерно через год герцогиня телеграфировала мне на виллу д’Эсте, где я остановился, и попросила немедленно приехать в Неаполь, так как ей нужно было сообщить мне что-то важное.

Я приехал… увидел… и был побежден. Там была девушка моей