Мемуары - Христофор Греческий и Датский

к четырехчасовому, а ведь именно столько времени прошло до начала службы. Свадебная процессия задержалась из-за того, что сначала шлейф невесты, а затем ее матери, королевы Бельгии, порвались и портнихам, которые спешно прибыли на место происшествия, пришлось зашивать их еще до того, как невеста и ее мать успели сделать хоть один шаг. Что еще хуже, эта беда случилась с невестой не один раз, а три, прежде чем она наконец дошла до алтаря.

Затем, когда церемония завершилась, встал вопрос старшинства, который оказался весьма запутанным, в результате чего нынешний король Англии[313] и принц Павел Югославский[314], который представлял покойного короля Александра, шли в процессии позади короля Афганистана Амануллы[315] и меня.

Буйное настроение последнего упомянутого монарха разыгралось до такой степени ликования, что он чуть ли не выскочил из Капитолия, схватив чью-то шелковую шляпу и бешено размахивая ею в ответ на возгласы толпы, которые он интерпретировал как предназначавшиеся исключительно ему. Но когда он надел шляпу, аплодисменты зрителей сменились сдавленным смехом. Голова ее владельца была, очевидно, намного больше, чем у короля, в результате чего он натянул ее прямо на лицо, где она застряла. Он тщетно тянул и пытался освободиться, пока на помощь не поспешил адъютант, который крепко ухватился за нее и рывком потянул вверх, так что король чуть не упал со ступенек.

Еще одной итальянской королевской свадьбой, которая должна была быть очень красивой, но была испорчена погодой, стала свадьба принцессы Джованны, дочери короля Италии[316], с царем Болгарии в 1932 году.

Церемония состоялась в красивой старинной церкви в Ассизи. Мы все прибыли в местную гостиницу накануне славным октябрьским днем. Никогда еще солнце не сияло так ярко, никогда красновато-коричневые холмы Умбрии не выглядели так очаровательно, с их алой и золотой бахромой на вершинах. Но на следующий день мы проснулись и обнаружили, что дождь льет как из ведра, тяжелый полутропический южный дождь, льющий стеной, который гарантированно продлится по крайней мере несколько часов.

И он лил все утро. Нельзя представить более великолепного места для свадьбы или какой-либо другой церемонии, чем церковь в Ассизи с ее замкнутым двором, но не может быть более незащищенного места в дождливый день, ибо она построена ярусами, от нижнего уровня к массивному парадному входу свадебная процессия должна была подняться по крутому склону, усыпанному лавровыми листьями и самшитами, и обойти длинную полосу травы. К тому времени, как мы подошли к дверям, мы все промокли насквозь и были по колено в грязи. Что еще хуже, дул сильный ветер, который подхватывал длинные юбки и вуали дам и кружил их, пока они не стали похожи на вялые лохмотья. Я шел в процессии со своей женой и помню, как вуаль, прикрепленная к ее головному убору, запуталась в моих украшениях, так что мы с трудом освободились.

К тому времени, когда служба закончилась, дождь прекратился, и мы вышли из церкви под бледные водянистые лучи солнца, но большинство гостей представляли собой жалкое зрелище, ибо грязь засохла на брюках мужчин, а все женщины были промокшие и перепачканные.

Мы завтракали в доме на полпути между Ассизи и Сполетто, и я сидел как раз напротив царя Болгарии Фердинанда и королевы Греции Софии. Они встретились впервые за двадцать лет, и, вспоминая натянутые отношения, существовавшие с 1913 года, когда муж Софии, король Константин, нанес болгарам сокрушительное поражение, я задавался вопросом, смогут ли они находиться рядом. Но я забыл, что с тех пор утекло столько воды, что она смыла давнюю вражду. Они так хорошо общались друг с другом, что, когда обед закончился, мы едва смогли их разлучить.

— О чем вы говорили? — спросил я Софию после.

— Конечно, о прежних временах, — ответила она, выглядя почти удивленной этим вопросом. В ее голосе и на лице не было горечи.

Но моя жена, принадлежавшая к другому поколению, не была так терпимо настроена по отношению к своему двоюродному деду, королю Фердинанду, ибо, когда он любезно заверил ее, что чувствует себя «…beaucoup plus d’Orléans que Cobourg»[317], она ответила довольно резко:

— Alors, vous avez déja oublié la guerre, mon uncle?[318]

Итальянская королевская семья всегда была к нам более чем добра. Тот факт, что сестра моей жены была герцогиней д’Аоста, в некотором роде укрепил узы родства. Что касается меня, то мое родство с домом Савойя очень отдаленное. Все мы, конечно, имели общего предка — королеву Марию Шотландскую[319]. У нее, бедняжки, конечно, тоже должны были быть предки, но карабкаться по генеалогическому древу в такой книге слишком утомительно, так что я предоставляю это дело любителям истории.

Король и королева Италии — образцовая пара, преданная друг другу и своим детям, с непоколебимым чувством долга перед своей страной. Король — один из самых образованных монархов Европы, и было бы трудно задать ему какой-либо вопрос, не получив четкого и краткого ответа. Его коллекция итальянских монет, как древних, так и современных, известна во всем мире. Главный интерес королевы — благотворительность и добрые дела. Высокая царственная фигура, очень красивая и элегантно одетая, она привлекает все внимание на любом официальном приеме.

Ничто, однако, не мешает ей одеться во что-нибудь очень простое и в любой момент дня и ночи отправиться в какую-нибудь безвестную трущобу, чтобы утешить умирающего или помочь бедной женщине при родах.

В последнее время королевские особы подвергались критике со стороны прессы всего мира — возможно, некоторые отдельные случаи дали для этого повод. Но нужно ли нападать на всю касту только потому, что несколько разрозненных членов предались человеческим слабостями? Правда в том, что пресса, если можно так выразиться, считает любого члена любой королевской семьи сакральной фигурой, и если одна из этих светских фигур, правильно или неправильно, проявляет какую-либо человеческую слабость, ее тут же уничтожают и все его близкие подвергаются тем же нападкам. Но виноваты ли они в этом?

Глава XIX

Снова пожар. — Друзья. — Дания. — Реставрация в Греции. — Наше возвращение. — Гробы возвращаются домой. — Мир

Я пишу последнюю главу своей истории в июльский день, когда над Вечным городом висит пелена зноя и даже улица под моим окном выглядит растрескавшейся и выжженной. Привычный рев транспорта сводится к тихому, ленивому мурлыканью, ибо большинство людей укрылись на море или в горах, да и в любом случае никто не ездит на машине в жаркие послеполуденные часы.

Итак, я сижу у открытого окна в рубашке с