Время героя. Роман «Санькя» Захара Прилепина в контексте истории и культуры - Андрей Геннадьевич Рудалёв

его практически заставил главред издания. Банкир снизошёл. Притом что во вводке к «сочинению» говорится, что прилепинская книга ему совершенно не понравилась, но «задела за живое». Почувствовал угрозу для мира, в котором живёт и который создавал. А тут пришёл разрушитель…

Роман, по его мнению, содержит то, что «следует ненавидеть». Авен сводит прилепинское послание к двум тезисам: современный мир – ужасен, его следует менять силой.

«Следует ненавидеть»: «вирус левизны, социализма», из-за которого страна во многом сделалась отсталой.

Причины такого «вируса» в том, что «есть большая группа людей, которые чувствуют фундаментальную несправедливость мира острее прочих». Их и привлекают левые партии, вернее, как писал банкир, «соблазняют». Дальше движущими силами становятся «неудовлётворенные амбиции, лень и страх». Всё из набора штампов, создаваемого в перестройку.

«Есть немало людей, которые, особенно в молодости, не могут смириться с мыслью, что они не лучше других, что нет у них никаких особых талантов. И вместо того чтобы, работая ежедневно, бороться со своими “природными” ограничениями, они винят мир в фундаментальной недооценке себя. И от этого мир ненавидят», – писал Пётр Авен. Таков, по его мнению, посыл к разрушению.

Конечно, он не примеряет подобную логику к себе. Когда-то он и подобные ему также ходили практически в статусе революционеров, если вспомнить, что советская перестройка была заявлена в качестве новой революции. Не вспоминает, что так же винил мир вокруг себя, который именовал ужасным и крайне несовершенным, достойным только того, чтобы быть уничтоженным раз и навсегда. Или это было «другое»?..

Но в те годы воззрения, транслируемые Авеном, стали общим местом. Всё-таки относительная стабильность после шоковых лет. Деятельному меньшинству созидателей противопоставлялось агрессивное и ленивое большинство. Отсюда и отношение к народу, которое сформировалось в постсоветской России: сам во всём виноват, ленив и порочен. Мало того – существенная помеха в деле построения прекрасного мира будущего, куда вход по особому дресс-коду.

Вообще Авен демонстрировал типический приём оппонирования: мы трудились, вкалывали, создавали, всего сами своими руками заслужили, а те – лентяи, ни на что не способны, тешат лишь собственные комплексы. Пусть лучше носки постирают. Всё это подкреплялась идеологемой, что в Советском Союзе большевиками была создана нация рабов и лентяев.

К примеру, после начала российской спецоперации литературный функционер Григорий Урушадзе[5] с проклятиями покинул Россию, бросив спич о двух культурах: настоящей, которая была создана в постсоветской России, и покидающей её после 24 февраля. С другой стороны – культурная немощная подделка, для быдла. Одни все годы создавали, другие ни на что не способны. Прогрессивная культура – это, само собой, прозападная, отсталая – «ватная», патриотическая.

Урушадзе, на минуточку, являлся с самого основания директором главных литературных премий в стране. Таких, как «Большая книга», «Лицей», «Книгуру». В литературе он был, как Авен в финансах. «Альфа-банк» является партнером «Большой книги», учреждённой в 2005 году. Пётр Авен и Михаил Фридман были включены в состав её «литературной академии».

Надо сказать, что «новыми созидателями» в само понятие «труд» была включена масса смысловых подмен, из-за чего он стал восприниматься иерархическим, как и само общество.

Настоящий труд, который приносит настоящие и большие деньги. И не важно, что он из себя представляет, главное, чтобы была от него польза конкретному человеку: осязаемая, бросающаяся в глаза. Это прерогатива и мета успешных людей. Все прочие, которые за бортом и не помазаны успешностью, должны довольствоваться трудом в прежнем или ветхом его понимании. На хлеб насущный.

«Для стариков работа – это землю пахать или – завод, или больница, или школа…» – пишет Прилепин в своём романе. Теперь такой труд стал «уделом людей не очень удачливых, загнанных жизнью».

Памятная рекламная вставка середины 90-х: «Это Америка – чемпионат по футболу. Это сборная Бразилии. Это – России. А это болельщики сборной России». Рукоплещет на трибуне жизнерадостный главный рекламный герой того времени Лёня Голубков. Рядом плачущий брат: «Я всю жизнь работал, а Лёнька-оболтус продал акции и купил две путевки…»

«”Не плачь, Иван”, – АО «МММ».

Так охмуряли и обирали людей.

В духе перестроечной борьбы с «совком» Авен утверждает, что многое из ненавистного ему стало частью национального характера – инфекция недооценённости, вера в особый путь России.

Как так: вроде у многих схожие стартовые условия, но одни создают и строят, как Авен свою империю, а другие вязнут в своих комплексах и пропагандируют разрушение? Причем последние в России превалируют. Рецензент отмечает, что «наши сегодняшние богатеи вышли из тех же трущоб, что и Саша Тишин». Наверное, надо добавить: и в одном кабинете с Егором Гайдаром работали. Или не работали?

Для иллюстрации этого тезиса Авен пишет, что его бабушка одно время жила в городке Правдинск, соседнем с городом детства Прилепина – Дзержинском. К ней приезжал и будущий банкир, из-за чего приобрёл «всевозможные аллергии».

«Одним словом, мы с Прилепиным, или, точнее, с его родителями – я всё же прилично старше, – жили когда-то недалеко друг от друга вполне себе похожей жизнью», – писал Пётр Авен. Но «прошли годы, и я, и мои друзья-буржуины стали для него и многих его друзей первейшими врагами, которых призывает мочить герой романа “Санькя”. За то, что мы у них якобы что-то украли. Поломали им жизнь. Не дали стать инженерами или рабочими. А мы – я, во всяком случае, – ничего ни у кого не крали. И, извиняюсь за штамп, создаём тысячи рабочих мест. И стипендии платим – в том числе будущим инженерам. И оправдываться нам-то как раз не за что».

И в этом он не лукавил. Всё это тезисы истовой веры в свою особость, подкреплённую делами. Всё в духе перестроечной мифологии, сформулированной её главным идеологом Александром Яковлевым, который делил советское общество на две противоположные части. Одна – люмпенизированная. Там «консолидируются иждивенцы, неумехи, махинаторы». Озлобленная часть, тяготеющая к насилию. Другая же страта, за которой будущее, собирает «всё самостоятельное, активное, инициативное, жизнеспособное». Она ратует за частную собственность, потому как жаждет создавать своё богатство. Преграда на этом пути всё тот же люмпен, босяк, который выставляется в качестве носителя чувства зависти. Босяк – ленив, он, по словам Яковлева, «за уравниловку, за воровство». Это паразитическое в обществе, уничтожающее в нём всё самое светлое.

Вот и идейный оппонент критика – Саша Тишин, в отличие от него, не работает. У него и ему подобных «одни только революционные шествия и водка». Деньги же стреляет у мамы.

Тишин ленив и не уверен в себе, вот поэтому его стихия – «безделье и грязный двор», как мудрствует Авен. Именно поэтому такой