Время героя. Роман «Санькя» Захара Прилепина в контексте истории и культуры - Андрей Геннадьевич Рудалёв

это ожидание катастрофы, которая всё спишет, обнулит. В концепции объяснения начала войны у Быкова есть и традиционная формула «за грехи». Как в случае с испепелёнными Содомом и Гоморрой должно же «невыносимое существование когда-нибудь кончиться».

В этом Содоме все изначально виновны. Во второй части романа журналист Борис Гордон рассуждает о том, что страна «неутомимо плодит виноватых, виноватыми легче править, а в России не бывает невинных, все помазаны с детства, с первых шагов, условия таковы, что невозможно не согрешить».

Так Быков ставит вопрос греха всей отечественной истории, которая в его оптике сама по себе калечна и содержит «чёрное пятно», оно «будет теперь расползаться, пока не захватит её всю».

По его мнению, грех – вечная эстафета российской истории. Он тянется дальше и рано или поздно, как гнойник, нарывает войной. Страна у автора сравнивается с ковром, «который сам по первому требованию выпускает всю пыль…».

Быковская историософия заключается в том, что накопление греха, который является субстанциональным свойством отечественной истории, ведёт к войне, и так по кругу дурной бесконечности мясорубки.

Война – Немезида России. Она карает, но в то же время и избавляет от собственного мучительного существования обитателей порочного Содома: «эта система, изначально кривая, ещё до всякого Октября, могла производить только больные ситуации, в которых правильный выбор отсутствовал».

Так он подводит к мысли, что у русских «единственное их предназначение – война». Иначе невыносимо жутко станет от собственного бытия и от самих себя, ведь это «народ-предатель. Никакой внутренней основы. Он предаёт всех».

Дмитрий Быков – Лёва из романа «Санькя» Захара Прилепина – продолжает твердить про кошмар русской истории и ожидает, когда же он закончится. Ждёт и злится от того, что мы не торопимся погрузиться в тартарары и тем самым подтвердить его прогнозы.

* * *

«Я всю Россию ненавижу», – известная реплика Смердякова.

У Василия Розанова есть точное определение всей этой публики: «погребатели России».

Они давно уже создали особый жанр со своей образной системой, стилистикой, канонами и догматикой.

Это слово о погибели, её предвкушение или страсть к констатации, эстафетная палочка, состоящая из нигилизма, эсхатологизма, ожидания больших гарей и создание образа идеала земного, но не здесь, а там. Отсюда и пересмотр понятия Родина: она там, где идеал. Здесь – недоразумение, плен и мучения. Похитили, поместили, отдали чужим, но истинное родство просыпается, и оно там.

Ориентация на идеал там не оставляет никакого шанса здесь. «Россия – мертва. Это труп», – излагал Розанов суждения Мережковского, рассуждающего о близком пределе, за которым «Россия уже не исторический народ, а историческая падаль».

Нынешние «погребатели» изначально исходили из понятия «падаль», как данности.

Всё дозволено, если Бога нет. А если Россия мертва? Долой все ограничения и стереотипы! Для «погребателей» открывается невероятный простор и свобода. Они будто получают особый жреческий статус, дающий им мандат на возделывание этой пустой и неродимой почвы.

В этом не только творческий порыв, но и долг, потому что Россия беременна катаклизмами, это – прикрытый фиговым листком хаос, который необходимо закатать в цемент. Так полагают, этим руководствуются.

* * *

О катастрофичности русской истории в 20-м веке писали многие.

Так, Николай Бердяев отмечал, что «развитие России было катастрофическим», что для её истории характерна «прерывность».

Своеобразное дыхание истории: вдох – выдох.

Единение, общность – распад, усобица, рознь. Катастрофичность применительно к отечественной истории трактуется как раскол. Собственно, противостояние разобщенности, расколу являлось главной темой отечественной культурной традиции, начиная с первых её веков.

Опять же расколы породили особое раскольничье сознание.

Вот так о нём писал тот же Бердяев: «раскольники начали жить в прошлом и будущем, но не в настоящем». Отсюда и прогрессирующий нигилизм по отношению к настоящему, что со временем стал свойством национального сознания.

Очень показательно такое направление старообрядчества, как «нетовщина». Мир во зле лежит, наступило царство Антихриста или прореха, тёмные времена, ошибка истории, её провал и пустота. «Ныне на земле нет никакой святыни», надо держаться старой веры, только в ней содержатся ключи к спасению.

Любопытно, что о раскольничьей идеологии Бердяев вспоминает, рассуждая об интеллигенции, которая «не могла у нас жить в настоящем, она жила в будущем, а иногда в прошедшем». Бердяев писал, что «психологически она – наследие раскола».

Со временем её апокалиптический настрой только усиливался, но применялся по преимуществу по отношению к отечественной цивилизации, к которой демонстрировалось крайнее отчуждение, как к чему-то глубоко порочному. Понятно, что при этом должен быть ориентир – свой Китеж-град, Беловодье, подобие Царства Небесного на Земле. Или град на вершине холма.

Лёва, поедающий яблоко, переехал в Штаты, в России он признан иноагентом. Написал биографию Зеленского, а ранее обещал восславить генерала Власова.

После 24 февраля 2022 года либеральная интеллигенция, которая все постсоветские годы ходила в ранге властителей умов, подалась за пределы страны. Релоканты эпохи СВО позиционировали свой категорический разрыв с Россией. Это была та самая «нетовщина». Речь уже не шла о каких-то политических, идеологических разногласиях, всё отечественное воспринималось через призму нигилизма, а будущее – лишь через полную зачистку всего и вся, что-то подобное большим гарям.

* * *

Они твердят, что русская культура не должна быть жёстко привязана к почве.

«Отказ от привязки к почве – главная идея 21 века», – утверждает Лёва-Быков уже в наши дни.

В декабре 2023 года пранкеры Вован и Лексус записали с литератором любопытный разговор, представившись главой офиса украинского президента Андреем Ермаком. Пранк вызвал большой резонанс.

Симптоматика заболевания в этой беседе была представлена в концентрированном виде, как в пробирке. Красной нитью проходят быковские мечты о служении и полезности Украине. Он заявил, что готов по первому зову приехать в незалежную. Рассказал о своих надеждах, что ВСУ захватят Мариуполь, поведал о готовности отдать гонорар от своей книги о Зеленском на закупку дронов для Украины.

Высказался он и по поводу убийств русских. «Обидно» – именно такое слово употребил литератор, но подобное он вполне понимает и оправдывает.

«Что это? Обыкновенное предательство или душевное нездоровье?» – тогда задалась вопросом по поводу быковских откровений официальный представитель российского МИДа Мария Захарова.

Предательство – такой же вечный сюжет, что и продажа души. А без души о каком душевном здоровье можно говорить? В своё время Быков не раз проговаривал, что мечтает написать про генерала Власова. Он – его герой. Но подвернулась конъюнктура в образе Зеленского, которого он с большим энтузиазмом воспел в очередной книге.

Понятно, что почитание Власова и Зеленского возникло не на пустом месте, не за ситуативную бочку варенья и